Гортхауэр решился на отчаянный шаг. Последствия могли быть любыми, но честно говоря, он руководствовался не собственной выгодой. Ему хотелось доставить Тейлору радость. И он знал, как это сделать. Через месяц у ударника должен был быть день рождения, но Гор не собирался ждать месяц. Со временем вообще творилось что-то странное. Когда Роджера не было рядом, оно удлинялось, как омерзительная карамельная тянучка, все дела, которыми Гортхауэр пытался себя занять, кончались очень быстро, и оставались только тоскливые отравные мысли и непрекращающаяся жажда увидеть Тейлора. А когда они встречались, часы летели, как минуты, и Гора терзало желание, равного по силе которому он не испытывал. Он прекрасно видел, что все вокруг уже все поняли. Мелькор глядел на него с состраданием, Манвэ пытался как-то его развлечь, Фредди с лукавой улыбкой все время подпихивал его к неотразимому ударнику, и Гор совершенно терял лицо. Каждое пожелание, неосторожно высказанное Роджером вслух, он кидался исполнять с такой горячностью, как будто ему за это деньги платили. Вдобавок, как он ни пытался контролировать себя, Гортхауэр все время старался подойти к Роджеру поближе и дотронуться до него. Когда он представлял себе выражение своего лица в эти моменты, его начинало мутить от отвращения к самому себе. Он был жалок, как всякий безответно влюбленный, привязанный к объекту любви нерасторжимыми узами. Гор страстно завидовал Мелькору, любовь которого к Манвэ была взаимной. Сам он ничего уже не ощущал, кроме ужасной неутоленной страсти и отчаянного, до слез, одиночества. Никто не мог ему помочь. Его жизнь была в руках двадцатилетнего барабанщика никому не известной рок-группы, и ничего с этим нельзя было поделать.
Тейлор сидел у себя в квартире, пытался читать и все время прислушивался, не загудит ли под окном машина. За ним должен был заехать Гортхауэр, они собирались покататься на частном треке приятеля гангстера, и ударник изнывал от нетерпения. На данный момент Гор был лучшей частью его жизни. С его помощью Роджер попал в мир, о котором мог только мечтать. Тейлор принимал все, что делал для него итальянец, совершенно спокойно и естественно, как должное, очевидно, какая-то часть его знала — Гор влюблен в него и получает от происходящего не меньше радости, чем сам Роджер.
Под окном коротко прогудели. Роджер сорвался с места и через пять секунд уже выскочил из подъезда. Перед входом стоял отнюдь не «вайпер», а новенький красный «феррари» последней модели. Гор прислонился к нему, небрежно крутя на пальце брелок с ключами.
— Класс, — простонал Тейлор, мечтавший о такой машине очень давно. — Ты его все-таки купил… — Они видели эту модель на последней выставке, и Роджер ходил вокруг час, не в силах оторваться от блестящей игрушки.
— Купил, — коротко ответил Гор.
— Дашь покататься? — спросил ударник с надеждой.
— Нет, — ответил Гортхауэр и прежде, чем лицо Тейлора вытянулось окончательно, добавил, — это я должен тебя спрашивать, дашь ли ты мне покататься.
— То есть? — Глаза ударника стали совершенно круглыми, как у белки.
— Он твой, — произнося эти слова, Гор испытал острое наслаждение, глядя на ошеломленное лицо Роджера. — Это подарок ко дню рождения. Раньше немного, но я полагаю, это ты переживешь.
Это бы Роджер пережил, но вот все остальное… Он прирос к земле и смотрел на Гортхауэра, как на живого Санта-Клауса.
— Чего встал? — улыбнулся Гор. — Держи, — и он кинул Роджеру ключи. Тот поймал. Сжал в руке еще теплый от ладони Гортхауэра брелок. — Все бумаги на твое имя. В бардачке. — Он прошел к пассажирской дверце и опять поманил Роджера. — Садись.
— Гор, ты серьезно? — пролепетал Роджер, делая неуверенный шаг к сверкающему чуду и не отрывая глаз от итальянца.
— Абсолютно. Он твой, я только пригнал его.
— Мама, мамочка… — тихо простонал Роджер и вдруг заорал что-то вроде «Ура», при этом высоко подпрыгнув. Гортхауэр, боявшийся, что его пошлют вместе с подарком подальше, ощутил себя абсолютно счастливым. Роджер подскочил к машине, сел и, посмотрев на приятеля, сказал «Спасибо» с таким жаром и сопроводил это таким пылким и благодарным взглядом, что Гор просто совсем потек.
На следующий день на репетиции в снятой Гором студии Тейлор все уши прожужжал группе о подарке. Фредди смотрел на него с глубоким интересом, как на редкий коллекционный экземпляр, а потом отвел в сторонку и спросил:
— Блондинчик, ты что, совсем тупой?
— В смысле? — не понял Роджер.
— Ты знаешь, сколько стоит эта игрушка?
— Да, сорок штук, я на выставке видел.
— Отлично. А теперь подумай на минуточку, Гор выложил сорок штук наличными, чтобы тебе это подарить. Не в рассрочку. Сразу.
Тейлора бросило в пот. Он как-то об этом не подумал.
— Как ты думаешь, почему он это сделал? — не унимался Фредди.
— Не знаю, — замирающим голосом ответил Роджер.
— А я знаю. Он в тебя влюблен, а ты совсем дебил, если этого не видишь.
— Нет, послушай, Гор, он нормальный парень…
— Он-то нормальный, а вот ты точно слабоумный, — презрительно бросил Фредди. — Ты хоть сам заметил, что в последнее время только о нем и говоришь?
