— Ясно, — почему-то это нисколько не задело ударника, обычно яростно отстаивавшего свою личную свободу. — Да, черненькая ничего. Пить что-нибудь будешь? — спросил Тейлор, подзывая бармена.
— Бурбон, — коротко произнес Гор, глядя на бармена тускло и невыразительно. Тот моментально просек, что перед ним большая шишка, и напиток появился в мгновение ока. Тейлора это фокус восхитил. Гор отхлебнул из стакана, почему-то скривился и посмотрел на ударника.
— Послушай, Роди, — проговорил он медленно. — Я хочу тебе кое-что сказать. Выслушаешь?
— Ну да. Что?
— Мне хотелось, чтобы… — Гор замялся. — В общем, то, что было сегодня ночью, тебя ни к чему не обязывает.
— В смысле? — насторожился ударник.
— В прямом. Я люблю тебя. Очень сильно. Но я не хочу, чтобы ты считал меня чем-то вроде камня у себя на шее. Я ужасно благодарен тебе за то, что ты был со мной. Но я понимаю, тебе нравятся девушки, и у меня почти нет шансов. Ведь так?
Тейлор вздохнул тяжело, как человек, смертельно уставший от чьего-то занудства.
— Гор, почему ты такой дурак? — спросил он. — Просто клиника какая-то.
Гортхауэр посмотрел на него, и Тейлор увидел в его глазах надежду. Он понял, что итальянцу просто хочется его любви. Хочется любить и быть любимым.
— Ну что ты несешь? — продолжил он, как мог нежно. — Почему никаких шансов? Я, видно, всех так запугал своей гетеросексуальностью, что теперь никогда не отмоюсь. Ты из-за того, что я сюда пришел, да?
Гор кивнул.
— Господи, подумаешь. Я просто так пришел. Я все время думал о тебе. Правда, Гор. Неужели ты думаешь, что все эти красотки мне заменят тебя? Ты же меня любишь. Знаешь, как хорошо быть с человеком, который тебя так любит? Я тоже тебя люблю. — Тейлор старался говорить убедительно, потому что не мог выразить того, что творилось в его душе. При взгляде на лицо Гора, на его глаза, полные любви и надежды, у него сердце переворачивалось. Он не знал еще, действительно ли любит, но уже ощущал, что принадлежит Гортхауэру. Роджер понимал, что перед ним очень сильный и гордый человек. И то, как гангстер обнажал перед ним свое сердце, эта смелая прямота, с которой Гор признавался ему в своей любви, то, как он показывал свою полную зависимость от такого мальчишки, каким вполне искренне считал себя Тейлор, заставляло ударника влюбляться все сильней.
— Пойдем, — сказал он. — Поедем ко мне, и я сделаю все, что ты захочешь. Пошли.
— Пошли, — слабо откликнулся Гор. У него в ушах все еще звучал голос Тейлора, говорящего нежно: «Я люблю тебя».
«Спасибо тебе, Мадонна, — беззвучно проговорил гангстер. — Я — твой слуга до смерти. Я все выполню, Святая Дева, все, что обещал».
Когда они приехали в маленькую квартирку Тейлора, ударник скинул с плеча сумку и обернулся к Гортхауэру. Гангстер в полутьме прихожей разглядел на его лице нежную и насмешливую легкую улыбку, серо-голубые глаза пристально смотрели на итальянца, и от выражения лица Роджера сердце Гора забилось, как сумасшедшее. Тейлор смотрел на него так, как будто в первый раз видел Гортхауэра по-настоящему, он поднял руку и коснулся его щеки.
— Я пойду в душ, — сказал он. — Там на кухне есть бутылка вина. Открой ее, ладно?
— Хорошо, — ответил гангстер охрипшим голосом.
Он открыл вино, принес в спальню бокалы, расстелил постель, нашел в холодильнике персики и гроздь винограда, помыл, уложил на тарелку и тоже принес в спальню. Сел на постель, зажав мокрые от волнения ладони между колен. Роджер обещал ему все, что он захочет. Гортхауэр не мог поверить своему счастью, ему все казалось, что Роджер в последнюю минуту выставит его за дверь. Он оглядел обстановку комнаты, вполне соответствующую положению небогатого музыканта и подумал: «Я куплю ему все, что он попросит. Если он позволит, конечно». Тут вошел Тейлор, закутанный с головы до пят в громадный махровый халат.
— Я все, — сообщил он. — Можешь идти.
