«Сволочь, — думал Манвэ, — ничего святого у человека. Ну что он приперся? Мучить? Постыдился бы. Как же ему идет эта рубашка. И жилетка. Сдохнуть можно. Неужели Господь не сжалится надо мной? Я не могу выдержать его присутствия. Я не могу, пусть он перестанет смотреть на меня. А эта глупая курица… Черт побери, неужели она всерьез думает, что он очаровался ей? Какое право она имеет на него так смотреть? Она же к нему сейчас лезть начнет. А он и рад, небось. Ну, естественно, она ему нравится, таким, как он, всегда нравятся эти длинноногие куклы с большим бюстом. Только этого не хватало. Не могу больше. Сейчас скажу, что очень устал, и пойду спать. Пусть они здесь что хотят делают, хоть трахаются. Зачем он торт этот приволок, придурок? А она и довольна, дура…»
Мелькор же развлекался на полную катушку, глядя на мрачную физиономию Манвэ, и изо всех сил ухаживал за Арлен.
«Ах ты, котенок… Ревнуешь? Ревнуй, ревнуй, я тебя еще сперва помучаю. Ну, не делай такие глаза, тебе все равно не удастся надавать мне по морде. Это тебе за то, что убежал. Солнышко мое, а ты помнишь ту ночь? Вижу, что помнишь. Пари держу, ты вспоминал ее каждый раз, когда трахал свою очаровательную женушку. А иначе ты бы просто не смог этого сделать. Подожди немножко, и за воспоминаниями у тебя дело не станет. Я с тобой такое сделаю, клянусь святым Патриком, что ты меня до смерти не забудешь. От меня еще никто не уходил так. Сердце мое, посмотри на меня. Как же ты женился на этой дуре? Занятно было бы посмотреть на вас в постели. Бедняжка, солоно тебе пришлось. Мадонна, и она обладала этим телом три года… Как ты это допустила, Дева Мария? Она даже не понимает, что ей досталось. Если он еще раз вот так повернет голову и встряхнет волосами, я просто взорвусь… Ничего, я его достану, в ногах валяться будет, а я еще посмотрю, трахнуть его или нет».
Манвэ весь извертелся, дожидаясь конца этого кошмара. Наконец все было съедено, и Мелькор поднялся из-за стола.
— Ну что, нам пора и поработать. А, дорогуша? Арлен, все было восхитительно. Самый чудесный ужин в моей жизни. Пошли.
Мучительно придумывая, под каким бы предлогом выставить наглеца, Манвэ повел Мелькора в кабинет. Как только они вошли, гангстер захлопнул дверь и повернул пуговку замка. Через секунду Манвэ уже стоял, прижатый к стене, ладони Мелькора обхватили его ягодицы, гангстер ловко пропихнул колено между его раздвинутых бедер, и полупарализованному адвокату оставалось только одно — обнять его за шею, что он и сделал. Мелькор наклонился к нему и провел языком по нежной шее Манвэ.
— Ну, и зачем ты сбежал? — поинтересовался он хрипло.
Манвэ застонал в ответ и отвернулся.
— Отвечай, маленький мерзавец! — потребовал Мелькор, прижимая его к стене еще сильнее и не переставая ощупывать.
— Отстань! — Манвэ попытался вырваться, но сладкий яд вожделения уже проник в его кровь, поэтому Мелькору ничего не стоило удержать его.
— Нет, ты мне скажешь. Ты думаешь, меня можно просто так кинуть? Черта с два, клянусь Мадонной! — Он впился грубым поцелуем в то место, где шея переходит в плечо, так сильно, что остался след.
Манвэ не мог сдержать счастливой улыбки:
— Нет… Я не бросил тебя… Я все время думал о тебе.
— Тогда почему сбежал?
Улыбка сошла с лица адвоката. Он неожиданно сильным движением освободился из объятий гангстера и отошел в сторону. Мелькор остался стоять возле стены, выжидательно глядя на него.
— Понимаешь, — начал Манвэ, сплетая пальцы, — я отвык от всего этого. Пойми меня. Это было изумительно… Но у меня же семья и карьера. Знаешь, чего мне стоило избавиться от своей… склонности? — (Мелькор понимающе улыбнулся). — Я уже привык к такому существованию, стал даже получать удовольствие от жизни. И вдруг появляешься ты. Я почувствовал, что меня тянет на дно. В омут. Я испугался.
Только теперь Манвэ решился поднять на Мелькора несчастные глаза.
Но в синих глазах гангстера не было ни капли жалости. Одна решимость.
— Фигня. Ты здесь не в суде. Что тебе мешает делать, что ты хочешь? Жена? Только не надо заливать. Раздевайся.
Манвэ нахмурился, мотнул головой. В нем просыпалось упрямство, выгнавшее из него любовное оцепенение.
— Нет, — сказал он, — больше это не повторится. Мы вряд ли сможем работать вместе. Тебе лучше уйти.
Мелькор побледнел от ярости.
— Значит так, да? Я должен уйти. А ты будешь трахать эту глупую курицу и думать обо мне. Да мне плевать на твою счастливую семейную жизнь. Посмотри на себя в зеркало. Ты же абсолютно несчастен. У тебя глаза, как у побитой собаки, — говоря все это, он подходил к Манвэ все ближе и вдруг схватил его на руки.
Адвокат не нашел в себе сил сопротивляться. Слова Мелькора сразили его наповал. Ему вдруг стало жаль себя, и вместе с тем в нем проснулся гнев на тех, кто, вытравливая его естество, лишил его возможности быть счастливым. Страстным движением Манвэ закинул руки на шею Мелькора и приоткрыл губы. Поцелуй не заставил себя ждать.
