Валдай был чрезвычайно польщен тем, что его пригласил для «серьезного разговора» сам Антибиотик, которого Вова за свою карьеру видел всего несколько раз, да и то, что называется, с галерки. Отмороженных мозгов Крутова не хватило на то, чтобы понять тонкую игру Виктора Палыча, долго и степенно рассуждавшего о понятиях чести, настоящей мужской дружбе и верности. Когда Антибиотик перешел наконец к сути вопроса и рассказал Валдаю о «подлой измене», совершенной Катей и Сергеем за спиной томящегося в тюрьме Званцева, Валдай уже пылал благородным негодованием, вскакивал, матерился, сжимал кулаки и только что не выпускал пар из ноздрей, как Конек-Горбунок из известной сказки.
– Такая вот, Вова, история за спиной нашего товарища случилась… Сам понимаешь, кто-то должен эту тему Олегу передать. Это трудно, горько, но необходимо, и сделать это должен кто-то из своих. Я и сам бы, конечно, мог, но – ты ведь знаешь Адвоката и его самолюбие… Ему будет вдвойне больно услышать такое от меня, старого. А ты афганец, фронтовик, как и Олежка, вы одной, так сказать, крови, одного заквасу… От тебя услышать эту горькую правду ему будет легче. Поэтому, Володя, тебе и нужно Олегу обо всем написать… Он для тебя многое сделал, а теперь ты ему должен глаза раскрыть…
Антибиотик говорил проникновенным голосом с выражением искреннего отеческого страдания на лице, а Вова Крутов завороженно кивал. Уговаривать его не пришлось. Под присмотром Виктора Палыча он тут же накатал маляву Званцеву:
Антибиотик внимательно прочитал написанное и остался доволен. Валдай писал коряво и напыщенно, но искренне. Олег поверит этому письму.
После того как Вова Крутов переписал послание набело, Виктор Палыч долго и растроганно говорил ему о том, какой он реальный и правильный пацан. Валдай кивал и хавал все за чистую монету. Когда Вася наконец увез его с аудиенции, Антибиотик еще раз прочитал маляву и ухмыльнулся:
– Вот так-то, ребятишки…
Юра из оперчасти «Крестов» довел до Званцева информацию о свидании Челищева и Катерины грамотно и аккуратно. Арестованный вместе с Олегом Ветряк, сидевший в «Крестах» безвылазно с августа 1992 года, «случайно» подслушал разговор двух цириков[57], когда его дернули на допрос. Ветряк сидел отдельно от Званцева, но пустить коня[58] в «Крестах» никогда не было проблемой.
В том, что Катя виделась с Сергеем, ничего особенного вроде не было, они могли, в конце концов, оговаривать какие-то чисто практические вопросы, но Олега эта информация «зацепила». Он ощутил внутреннее беспокойство и тоску. Самым неприятным было то, что Сергей, оказывается, мог пройти в «Кресты», но Званцеву не подал даже весточки. Молчала и Катерина, хотя канал связи у нее был. Олега начали мучить подозрения, разъедавшие и без того подточенную тюрьмой нервную систему. Званцев, всегда отличавшийся выдержкой и спокойствием, начал легко раздражаться из-за ерунды, избил из-за пустяковой шутки соседа по камере (бедолагу-шофера, случайно задавившего пьяного), потерял аппетит и сон. В таком состоянии он промаялся двое суток, а потом в «кормушку» его камеры бросили аккуратно запечатанную маляву Валдая.
