Короче, в постановке, которую я сейчас смотрел, изображая трагический интерес с налётом печали, рядом с блистательной Гадюкиной, которая изящно обмахивалась веером, я с некоторым трудом угадывал сюжет.
Две малолетние (по сюжету) сестры, которых играли прокуренные матёрые тётки, при этом были похожи друг на друга примерно, как овчарка и пекинес, что лишний раз мешало верить в их родство.
Их сценическая мать, такая же матёрая, неопределённого возраста, разрывалась между необходимостью играть мать двух юных дочерей (которым по повествованию было лет по семнадцать, а по лицу ближе к сороковнику), то есть почтенную даму и желанием молодиться.
Зато мать на сцене легко узнавалась по наличию прыща на носу.
Их отец, который играл безвольного пьяницу и для достоверности был под мухой (его сценическая жена рычала на него довольно натурально), почти не имел реплик.
И эта вся компания окучивала какого-то страдающего лишним весом кудрявого парня, вероятно — завидного жениха с целью пристроить одну из дочерей.
Чтобы было веселее, дочери соревновались между собой, а кудрявый вёл себя пространно.
В какой-то момент даже примерное представление о сюжете, о нити повествования, я безвозвратно утерял и дальше сидел всё больше, как манекен, стараясь поменьше шевелиться.
Что такое опера? Опера — это когда приходишь, слушаешь три часа, смотришь на часы, а прошло только пятнадцать минут.
Вот она — теория относительности в действии.
В общем, мне это искусство показалось вечным. Не в смысле вклада в развитие человечества, а по затраченному времени.
После пьесы Гадюкина шепнула, что я провожаю её пешком по маршруту мимо магазина цветов.
По закону подлости это оказался ещё и ровно тот цветочный с кавказцем-владельцем, в котором я уже не раз закупал букеты.
Владелец смотрел на меня хитро и даже подмигнул, но, хвала Предку, промолчал. Я купил большой букет, торжественно вручил и проводил Ядвигу до её уютного и не факт, что собственного, особнячка.
Выполнив свой долг (который не занимал), я поцеловал её в щеку и получил полный загадочного молчания взгляд, перед тем, как она закрыла передо мной дверь.
Расслабив бабочку на шее, я хотел совершить
…
— Олег, что-то срочное? Я уже просто умотался, столько дел…
— Ну, босс, Вы просили сообщить, когда баржа торговцев прибудет. Вот, выполняю долг. А ещё я тут вспомнил, что как работник юрты министерства иностранных дел, до сих пор не получал зарплату и прошу сейчас мне её выплатить.
— Значит, с товаром прибыли?
— Ну да.
— Ждут до завтра? Ты им дал где-то разместиться, все дела?
— Да, на правах хозяина пустил в одну из каменных коробок.
— А они?
— Ну, удивляются.
— Скажи, что завтра буду первым делом у них.
— Да куда они денутся, босс? Уже же приплыли. Теперь-то на торговлю встанут, если Вы пустите.
— Пущу и даже простимулирую покупательскую способность.
— Ась?
— Говорю, товар у них какой?
— Зерно, соль, гвозди, табак, сахар, охотничьи ружья, пилы, топоры, прочий инструмент… Они не знали, чего мы у них покупать будем, брали всякого понемногу. Говорят, что водка была, но они её уже выгодно продали чалдонам по дороге, так что спиртного нет. Тайлер елико расстроился.
— Переживёт. Что водки нет — это хорошо, пока война не кончится, в городе сухой закон…
— И для Тайлера?!?! — даже через связь по мобилету я ощутил округлившиеся глаза работника ставки министерства иностранных дел.
— Нет, ему закон не писан, но и спаивать его я не горю желанием.
— Чего?
— До завтра, говорю.
…
Мне не спалось. Может быть, сказывался театр, а может события последних дней, но я вскочил ни свет ни заря, выпил богатырскую порцию кофе и побежал с утра пораньше в банк, после чего
Раньше, чем встретиться с торговцами, прошёл пешком по своему городу, отметил, что Дмитрий поставил казачий пост на воротах в портово-рыночную зону и два поста на стене, а также и на входе в казачий форт.
Там меня пропустили без проблем (не хватало ещё, чтобы я в своём городе просил разрешения куда-то пройти!) и подсказали, что Дмитрий на втором этаже форта, руководит созданием оружейной комнаты.
…
— Атаман! Подь сюды!
— А, это ты, Аркадий Ефимович? Доброе утро.
— Доброе утро.
Я вытащил его в коридор второго этажа форта и вручил увесистую пачку денег.
— Что это?
— Известно что. Зарплата твоим гаврикам и тебе. А это, — дал ему вторую пачку, не меньше. — Казна твоего казачества.
— Я же говорил, сейфа пока нет.
— Будет тебе сейф. Раздай, пожалуйста, зарплату, потому что там странствующие торговцы прибыли. Не знаю, какой там у них ассортимент, но у твоих казаков должны быть деньги.
— На кой им деньги? Их кормят, поят, спать укладывают, подъёмы, форму из того, что есть, поправляем. Кстати, нам надо форму разработать.
— Не надо вам форму. Не до формы сейчас, когда ногайцы того и гляди придут. Сосредоточься на военном деле. А деньги им нужны потому, что ты не смотришь на ситуацию с их точки зрения.
