– Пока нет, все встречи проводит моя начальница Рейчел. А я готовлю всю документацию, отвечаю на звонки и письма, обзваниваю тех, кто недавно обращался в компанию, но договор с нами не заключил… – Здесь я немного преувеличивала. Звонила, как правило, Энни: у нее лучше получалось наладить контакт с незнакомыми людьми, и она, в отличие от меня, никак не реагировала, если клиент бросал трубку на предложение юридических услуг. – А как проходит твоя выставка?
– Все отлично. Через две недели еду в Париж, там будет проходить презентация моих новых работ.
– Здорово! Ты часто пишешь новые картины?
– Постоянно. У меня в квартире всегда по четыре-пять незаконченных работ, и, знаешь, иногда сам не знаю, к какой первой потянутся руки. Я не из тех перфекционистов, которые берутся за одну картину и не переходят к другой, пока не закончат начатую, стремясь к совершенству.
– Так ты не стремишься к совершенству?
– Скорее нет, чем да. Во всем, если хорошо присмотреться, можно найти изъян.
– Даже, например, ну… в картине «Мона Лиза»?
– О нет, Мона Лиза совершенна, даже несмотря на то что у нее нет бровей.
– Бровей? Никогда не обращала внимания!
– Присмотрись!
– Хорошо. Так, значит, Париж… Блюда из трюфелей, луковый суп, камамбер, бри и рокфор, восхитительные птифуры, суфле, крем-брюле и тарт-татен…
– Ты неплохо разбираешься во французской кухне.
– Это мне подруга рассказывала. Она объездила уже полмира. А ты часто путешествуешь?
– Если имеешь в виду путешествие как отдых, то последний раз я путешествовал восемь лет назад.
– Ничего себе!
– Я разъезжаю по разным городам и странам почти каждый месяц, но моя мастерская и мой дом здесь.
– А я всегда думала, что плюс творческой профессии в том, что можешь работать в любой точке мира.
– Так-то оно так. Но лучшие работы я написал именно в Нью-Йорке, в своей мастерской или на крыше. Вид оттуда, конечно, не как с Эмпайр-стейт-билдинга, но тоже довольно неплохой. Рядом с моим домом парк, и возникает ощущение, что ты не в парке, а над самим парком.
– О! Я бы хотела увидеть… – вырвалось у меня, и я прикусила язык, чтобы вновь не сказать глупость.
– Так, мы приехали, – прервал нашу беседу Крис.
Мы остановились в самом конце Спринг-стрит, район Сохо. Кристиан указал на бар «Иэр Инн»:
– Нам сюда. Ты бывала здесь?
– Нет, даже не слышала об этом месте.
– Посмотри на дом, – Крис указал на темно-зеленую дверь с номером 326 и красной светящейся надписью наверху «EAR». – Это здание когда-то было припортовым отелем, когда еще берег Гудзона не нарастили набережной. Оно построено в 1770 году в честь солдата – афроамериканца Джеймса Брауна, воевавшего на стороне Джорджа Вашингтона. Некоторые историки предполагают, что изображение этого солдата есть на картине Эмануэля Лойце «Вашингтон переправляется через Делавэр». Она находится в Метрополитен-музее. Помнишь такую?
– Смутно, – призналась я. – И почему тебе нравится этот бар? Из-за Джеймса Брауна или Джорджа Вашингтона?
– По трем причинам. Первая: здесь изумительная еда исключительно из фермерских продуктов. Вторая: здесь почти не бывает туристов. И третья: у этого здания есть история. Мне нравится посещать места, где прошлое встречается с настоящим.
– Меня бы убедила и первая причина, – засмеялась я.
В баре было все битком, но, завидев Кристиана, официант тут же показал на будто случайно освободившийся столик и, забыв про свои дела, стал внимательно вслушиваться в заказ моего спутника. Вокруг действительно не было туристов. Похоже, место посещали одни завсегдатаи. В ожидании напитков я улизнула в дамскую комнату, чтобы накрасить губы. Ярко-красная помада оживила лицо, а собранные в хвост волосы и платье напомнили мне не меня, а Энни. Впервые я разглядела в себе сквозь пелену приглушенного вечернего света ее отражение. Неужели я хоть чуточку похожа на нее?
Из кабинки туалета вышла женщина-полицейский. Меня аж всю передернуло. Мы ведь с Энн чего только не вытворяли в этих маленьких укрытиях, наивно полагая, что это самое безопасное место от копов. Я быстро помыла руки, ярко накрасила губы и как можно спокойнее вышла в зал.
– Тебе очень идет красный цвет, – сделал комплимент Кристиан.
– Спасибо, – неуверенно поблагодарила я.
Официант принес бутылку сухого красного вина, подчеркивая лучший выбор Кристиана, и я почувствовала на губах не жесткий и горький вкус виски, который мы почти всегда пили с Энни, а густой, терпкий и ароматный напиток, который успокоительным бальзамом разлился по всему моему телу.
– Нравится? – уточнил Кристиан.
– Очень, – кивнула я.
К нам снова подошел официант, протягивая мне клатч, который я забыла в дамской комнате:
– Кажется, вы забыли.
– Да-да, спасибо, – смущенно поблагодарила я, подумав: «Ну, конечно, как же без приключений. Потеряла бы клатч с ключами и телефоном, а потом делала бы перед Кристианом вид, что все произошло случайно и мне, увы, не попасть домой».
