В гримуборной Лабрюйер, дождавшись, пока убежит Славский (его роман с Полидоро развивался с нечеловеческой скоростью), вскрыл письмо.
«Господин Гроссмайстер, — писала дама. — Вы, должно быть, никак не поймете, кто я, и страстно желаете это узнать. Обстоятельства сложились так, что мое семейство на несколько дней покидает меня, и я могу посвятить это время встречам с людьми, которые мне приятны. Буду ждать Вас час спустя после концерта в пансионе мадам Лион возле “Мариенбада”. Велите, чтобы Вас отвели в нумер четырнадцатый, он находится в правом флигеле и имеет отдельный вход…»
«Мариенбад» был самой знаменитой водолечебницей рижского штранда. С того времени, как сорок два года назад ее открыл доктор Нордштрем, в ней побывало великое множество страдалиц — тех, чьи хвори успешно лечатся ванной из подогретой морской воды и затем часовой прогулкой по пляжу под кружевным зонтиком.
До этого заведения можно было спокойно дойти пешком — оно, как помнил Лабрюйер, находилось где-то меж Дуббельном и Мариенхофом.
— Ларисочка вам этого не простит, — сказал Стрельский.
— Вот уж действительно, — и Лабрюйер показал Стрельскому письмо.
— Ого! — сказал тот. — Та самая?
— Да вот же и подписано: «Преданная вам Рижанка». Мне это не нравится. Я, кажется, знаю, кто эта особа. Прямо шахматный этюд в два хода! Сперва мне посылают немалую сумму, потом зовут на свидание — и отказаться я не могу! И я получаю шах и мат прямо в свой дурацкий лоб из прелестного дамского револьверчика системы «Велодог».
— Нет, револьверчика не будет. А будет длинное и тонкое лезвие, причем дама прекрасно знает, меж какими ребрами его втыкать, — серьезно произнес Стрельский.
— Да, это она, похоже, знает…
— Но я не вижу другого способа схватить ее.
— Так ли нужно ее хватать?
— Нужно. Она — сообщница убийцы — а может, убийца — она и есть…
— Спаси и сохрани! — Стрельский перекрестился. — Вы что же, пойдете в одиночку на это дело? Вы до такой степени умом тронулись?
— Во-первых, у меня будет с собой револьвер. Это мой револьвер, если вы понимаете, о чем я. Мне все его выкрутасы известны. Во-вторых, я сейчас найду помощников.
— Мой юный друг, от меня проку мало! — сразу заявил Стрельский. — Хотя я могу исполнить какую-нибудь роль. Скажем, вашего кредитора, который гонится за вами и врывается, чтобы вас схватить в самую неподходящую минуту…
— А стрелять вы умеете?
— Боже упаси! Вот наших дам господа офицеры учили, а я же не дама, какой им резон обнимать меня, ставя мне руку и верную осанку?
— Это дело нужно обдумать… — и Лабрюйер действительно задумался.
В «Мариенбаде» его ждала ловушка. Очень вероятно, что даже дорогая шлюха не встретит его на пороге, а сразу — выстрел в грудь или стилет меж ребер. Количество своих врагов он даже смутно не представлял. Но уклониться от приглашения — проще всего. Какую же пользу можно из него извлечь?
План сложился быстро, и был он наподобие лестницы. Ступенька первая — немедленно мчаться на разведку и понять, что это за флигель такой, как расположен, точно ли в четырнадцатый нумер вход только с улицы, или со стороны пляжа, или даже из соснового леса, который покрывает дюны. Затем по возможности узнать, кто снял этот чертов нумер. Затем — пустить в ход старое правило: доброму молодцу и окно — дверь. То есть — войти к даме не в дверь, а явиться пред ней на манер архангела с пламенеющим мечом, то бишь с револьвером. Но и это еще не все…
Если дама там одна — ее нужно упустить. Чтобы агенты, ждущие у флигеля, пошли за ней, а она привела их к своему тайному логову. Там могут найтись прелюбопытные вещи!
— Я должен телефонировать в Ригу, — сказал Лабрюйер. — Скорее на дачу!
— Стойте, стойте, куда вы?! — закричал Стрельский.
Для выступлений он обувался в дорогие и узкие туфли, а для пешего хождения — растоптанные, и сейчас стоял в одних носках — шелковых, но дырявых.
Орманы знали расписание концертов и спектаклей на штранде, подъезжали к концу и разбирали публику. Так что возле зала Маркуса всегда можно было взять бричку. Лабрюйер прыгнул в первую попавшуюся и минуты три злился, дожидаясь Стрельского. Старик прибежал, уселся и перевел дух.
— Ф-фу! А когда-то я на едином дыхании мог произнести треть монолога Гамлета…
— Едем! — приказал Лабрюйер.
Он уже мечтал, как будет звонить Линдеру и объяснять ему необходимость агентов наружного наблюдения.
Но у калитки ждали Танюша и Николев.
— Вот визитка, — Танюша протянула кусочек плотной бумаги. — Визитка Таубе! Я ее нашла!
— Потом, Тамарочка, потом…
Лабрюйер, все еще немного прихрамывая, поспешил к телефонному аппарату.
Но тут-то и стряслась беда — комната Кокшарова, в которой был подвешен к стенке этот аппарат, оказалась заперта. Хотя кто-то там, несомненно, был. И даже понятно кто — Терская с Кокшаровым. Видимо, решили перед поздним ужином провести полчаса наедине.
