— Но сперва давайте телефонируем в Ревель, Александр Иваныч, душка! — взмолилась Танюша. — Раз уж мы возле аппарата! Нужно же понять, что это за Таубе такой!
— Какой смысл звонить ему в Ревель, если он сейчас в Риге? — разумно спросил Лабрюйер.
— А если в Ревеле его жена? А он тут за госпожой Зверевой увивается!
— Боже мой… — прошептал Лабрюйер, которому сразу стала ясна идея: донести супруге на ловеласа.
Танюша уперлась, настаивала, чуть не плакала. Стрельский уговаривал не спорить с дамой, ибо это сокращает срок жизни и прибавляет седых волос. Время летело стремительно — чтобы поскорее помчаться в «Мариенбад», Лабрюйер согласился телефонировать.
— Вы по-хитрому, вы попросите позвать самого Таубе! — учила Танюша, пока телефонная барышня выполняла заказ. Год, проведенный в обществе актрис, дал ей, по мнению Лабрюйера, больше, чем требуется невинной девице.
С Ревелем соединили не сразу и после всяких приключений — воя и свиста в трубке, обрывков немецких фраз, внезапной глухоты телефонной барышни. Наконец сработало.
— Прошу позвать господина Таубе, — покорно сказал по-немецки Лабрюйер. — Что? Как?.. Очень сожалею, и все же… Что это за болезнь? Простите меня… Еще раз простите… Но это, возможно, недоразумение? Мне нужен адвокат Фридрих-Иоганн Таубе! Простите меня!.. Может быть, сын? Племянник? Еще раз простите меня!
— Что там такое? — спросил озадаченный извинениями Лабрюйера Стрельский.
— Ничего, — укладывая трубку на подставку, отвечал Лабрюйер. — Герр Таубе, Фридрих-Иоганн, ревельский адвокат, лежит у себя дома на смертном одре. Да, помирает.
— Он ранен? — хором спросили Танюша и Николев.
— Нет, он болен. Болезнь именуется «старость». Герру Таубе восемьдесят шесть лет. Сыновей и племянников не имеет.
— Но кто же тогда летает со Зверевой? — удивилась Танюша.
— Тот редкий случай, когда нужно было послушать женщину, — усмехнулся Стрельский. — Но если вы хотите, чтобы я участвовал в вашей авантюре, давайте поторопимся.
— Кажется, мы что-то поймали за хвост, — задумчиво произнес Лабрюйер, — и хотелось бы мне знать, что именно…
— Я только накину пелеринку — и мы едем! — пообещала Танюша.
Молодежь отправилась вперед на велосипедах, Лабрюйер и Стрельский — следом на ормане, который уж и не чаял в такое время найти седока.
Встретились в приметном месте — там, где переулок возле «Мариенбада» выходит на пляж.
— Итак, еще раз, — сказал Лабрюйер; это были не профессиональные агенты, которые схватывают на лету, а люди неопытные. — Господин Стрельский подходит к пансиону и любопытствует у швейцара насчет нумера четырнадцатого. Особое внимание — тому, на каком этаже комната. Затем он неторопливо идет к флигелю. Вы, Тамарочка, идете следом, изучаете местность, обращаете внимание на двери и окна. Самсон Платонович дает вам знак тростью — если просто помахивает, то этаж первый, если кладет на плечо, то второй, запомнили? Он входит во флигель, а там — по обстоятельствам: судя по расположению двери, выясняет, куда глядят окна. Затем выходит, указывает тростью на эти окна и как можно скорее удаляется, а вы с Алешей занимаете места так, чтобы никто не выбрался из флигеля незамеченным. Самсон Платонович, движение должно быть легким, как… как порхание бабочки, а не так, чтобы с галерки разглядели и поняли. Я буду поблизости и все, что нужно, увижу. Затем господин Стрельский уходит на пляж, садится там на лавочку и размышляет о приятных вещах. Я иду на штурм этого притона разврата. Что бы со мной ни случилось, ваша задача — тайно преследовать ту или тех, кто выскочит из флигеля. Даже если это одинокая дама в пеньюаре — не пытайтесь захватить ее. Если она войдет в какой-то дом — вы, Николев, останьтесь его охранять, вы, Тамарочка, мчитесь к господину Стрельскому. Я оставляю ему свою записную книжку. Вот номер инспектора Линдера. Сразу же телефонировать ему и доложить обстановку.
— А вы?!
— А я понятия не имею, что со мной будет. Ловушка — она и есть ловушка, и у меня столько же шансов, сколько у тех, кто ее поставил. Не пытайтесь выяснить, что со мной. Ни к чему это. Если я останусь жив — я дам о себе знать. А если нет — так вам и вовсе незачем смотреть на мое мертвое тело. Еще приснюсь, не дай Бог. Главное! Тамарочка, револьвер вам дан не только для пальбы по врагу. Это — в самом крайнем случае. Когда вашей жизни будет грозить опасность. Если заметят, что вы идете или едете следом, и попытаются на вас напасть — прежде всего палите по окнам той дачи, что ближе к вам, переполошите жильцов. Эти господа, если начнется шум, уберутся от греха подальше.
Растолковав своим агентам диспозицию, Лабрюйер послал вперед Стрельского, за ним, прячась в тени каменного уступчатого забора, пошли с велосипедами Танюша и Николев. Он замыкал это шествие.
