Семёнов гонял бедолагу по двору, я же стояла возле калитки. Мне даже отсюда отлично было видно, что из двора есть только один выход, он же вход. Но ни Семёнов, ни Петрович этого, похоже, не замечали. Они были молоды, полны сил и энтузиазма и, вероятно, поэтому решили поиграть в догонялки. Марафон грозил затянуться надолго. Я огляделась в поисках подручных средств. Обнаружила проигнорированную дворниками толстую ветку, дождалась, когда на очередном круге преследуемый Семёновым подозреваемый окажется на расстоянии выстрела и метнула снаряд, целя по ногам. В яблочко! Петрович рухнул на землю, сопровождая падение обречённым матом. Семёнов склонился над ним, уперев руки в колени и тяжело дыша.
– Отличный бросок, Афанасьева!
Я отсалютовала ему.
Семёнов зафиксировал резвого Петровича наручниками, скрутив ему руки за спиной. Доволок в таком виде до машины и, не особо церемонясь, швырнул на заднее сиденье. Мы заняли свои места, после чего айтишник вручил мне пистолет, предварительно сняв с предохранителя.
– Дёрнется, стреляй. Только постарайся не убить, он нам пока живой нужен.
Петрович жалобно завыл, лаская наш слух различными лингвистическими конструкциями и оборотами, из которых самым пристойным было «менты поганые» и «волки позорные».
– Слышь, ты, укурок! – не выдержал Семёнов. – Утухни! Ещё одно слово – и, клянусь, башку отстрелю. Фильтруй базар, короче. Здесь дама как-никак.
Петрович окинул даму презрительным взглядом, но сдержал поток красноречия, разумно опасаясь, что любое его слово может стать последним. Так и ехали. Семёнов смотрел на дорогу, я – на Петровича, держа в руках пистолет с занемевшим пальцем на спусковом крючке.
Возле Управления нас встречала делегация из оперативных сотрудников с Захаром Матвеевичем во главе. Повизгивающего Петровича утянули куда-то вглубь коридоров. Я собиралась последовать за всеми, но ведун остановил меня, мягко ухватив за локоть.
– Вам не стоит присутствовать при этом, Арина.
– Вы что, пытать его собираетесь? – со священным ужасом в голосе вопросила я.
Захар Матвеевич поспешно отвёл взгляд.
– Нет, блин, чаем его будем поить. Ромашковым, – раздалось сбоку. – После чего он проникнется к нам симпатией и расскажет, где сопляков держит.
Я повернула голову и скривилась. Ринат. Ценитель жанровой литературы и знаток женской психологии. Куда ж мы без него.
– Чё ты куксишься, ведьма? – окрысился невыспавшийся опер. – Если не устраивают наши методы, поищи себе другую работу. И другую компанию. Благопристойную.
– Захар Матвеевич, где вы откопали этот пережиток опричнины? – поинтересовалась я у ведуна, который поморщился от выпада своего подчиненного.
– Вот что, Ринат. Шёл бы ты к остальным. Проследил, чтобы всё было в рамках правовых норм.
Опер понятливо хмыкнул и удалился. Я прожигала его спину неприязненным взглядом. Так и подмывало проклятьем припечатать. Но нельзя. Даже в шутку. А жаль.
Ведун отвел меня в комнату отдыха.
– Располагайтесь, Арина. И не переживайте, наш подозреваемый не пострадает. Физически, по крайней мере. Засим позвольте откланяться. Нехорошо заставлять клиента ждать.
– Захар Матвеевич… – робко начала я, но меня прервали.
– У него дети, Арина. Дети. Маленькие, беспомощные, напуганные. Хочется верить, что живые.
– А если он ни при чём? Если он убегал, потому что, скажем, кошелёк у кого-то подрезал или сумку выхватил?
– Для этого я здесь и работаю.
Я прождала чуть больше часа. Заварила чай, который получился хуже, чем у Семёнова, но меня это не особо расстроило. Похрустела печеньем, заела его конфетами, конфеты – бутербродом с докторской колбасой. Бутерброд – печеньем. Печенье – конфетами. И только на третьем круге поняла, что нужно прекратить этот всплеск неврастенического жора. Естественно, я переживала. Естественно, за детей. Если окажется, что Петрович не причастен к их исчезновению, мы снова вернемся к исходной точке. К полному тупику. А дети тем временем… Нет, лучше об этом не думать. Лучше скушать конфетку.
– Афанасьева, ты все наши припасы изничтожила? – поинтересовался возникший в дверях Семёнов. За его спиной маячил малоприятный опер.
– Нет, – честно ответила я. В вазе ещё оставались пара конфет и одна поломанная печенюшка.
– Поехали.
– Куда?
– Куда надо. Будем избавлять тебя от излишков человеколюбия.
Ехали мы с почетным эскортом. К машинам Управления присоединились полицейские фургоны и несколько карет «скорой помощи». Ехали красиво, с мигалками, игнорируя красные сигналы светофоров. Я впервые почувствовала себя значительной персоной. Внушительный кортеж остановился возле одной из многоэтажек-муравейников спального района.
Волна мужчин в чёрной форме хлынула в подъезд. Мы с Семёновым топали по лестнице позади всех. Я услышала, как где-то высоко, этажей через пять, грохнула, падая на пол, входная дверь. Добравшись до нужной квартиры и прошагав по лежащей в пыли и штукатурке металлической двери, мы с Семёновым с трудом протолкались сквозь забитый людьми узкий коридор.
