– Он вошел в пору гнездования, если объяснять доступным языком. То бишь у него появилась непреодолимая потребность создавать себе подобных. До нынешнего года он и сам не подозревал о своей уникальности. Жил себе потихоньку, никого не трогал. В этом же году у него проявились некоторые странности, которые он, не разобравшись в ситуации, списал на склонность к педофилии. Боролся с пагубным и противозаконным пристрастием как мог, то есть с помощью другого пагубного пристрастия, зелёного змия, что лишь все усугубило. В какой-то момент он уже был не в состоянии себя контролировать.
– Он что-то делал с детьми? – испуганно спросила я. – Что-то нехорошее?
– Нет, Арина. Желания хапуна не имеют никакого отношения к противоестественным наклонностям. То есть они, конечно, не являются естественными, но не содержат в себе сексуальной подоплёки. Это такая извращённая форма продления рода. К счастью, гражданин Васильев не имел ни малейшего понятия, как поступать с похищенными детьми. Всё, на что хватило его разумения, – усыпить их силой своих чар. О наличии у себя каких-либо способностей он тоже не подозревал. Думал, что дети, попадая к нему, от страха впадают в кому.
– Но как такое могло случиться? Почему он ничего не знал о себе?
– Тут довольно запутанная история. О существовании Петровича узнали, когда ему исполнилось восемь лет. Примерный возраст установили врачи, после того как безнадзорного и не вполне адекватного ребёнка обнаружили на одном из московских вокзалов. Он ничего не помнил о себе: ни имени, ни родителей, ни адреса. Его определили в один из детских домов и довольно быстро отдали на усыновление немолодой семейной паре. Они и воспитали его как могли. Несколько лет назад родители Петровича один за другим отошли в мир иной.
– Петрович постарался?
– Вовсе нет. Он был неплохим сыном, к его чести. Заботился о престарелых усыновителях как мог. Они умерли по вполне естественным причинам, оставив ему в наследство квартиру.
– Что с ним теперь будет? Тюрьма?
– Это не мне решать, – развёл руками ведун. – Но не думаю. Учитывая обстоятельства и свойства личности, вероятно, его обяжут пройти курс реабилитации, после чего, возможно, постараются трудоустроить в одно из поднадзорных Управлению детских учреждений. Станет, например, воспитателем в детском доме. Главное, правильно применить его наклонности и развить нужные способности.
После обстоятельного рассказа Захар Матвеевич отправил нас по домам. Нам с Семёновым на следующий день надлежало вернуться к своим обязанностям в родной конторе. Командировка подошла к концу.
На часах было девять. На улице тьма и холод. Семёнов снова довез меня до дома. Проводил до самого порога. Мы остановились перед дверью квартиры. Я всерьёз раздумывала над тем, чтобы пригласить напарника внутрь. После невероятных событий прошедшего дня, после ошеломительного успеха в поиске пропавших детей и озвученной благодарности руководства в крови бурлил адреналин. Бурлил и настойчиво искал выхода.
Семёнов буравил меня магнетическим взглядом. Потом шагнул ко мне, сжал мои плечи. Я с нескрываемой надеждой встретилась с ним глазами. Мы несколько долгих секунд смотрели друг на друга. Сердце сбоило: то ухало в глубокую пропасть, то бешено долбило по рёбрам. Кажется, я на время перестала дышать. От нехватки кислорода кружило голову.
Семёнов постоял какое-то время, держась за меня, словно боялся упасть, затем медленно, нехотя отстранился.
– Спокойной ночи, Афанасьева. До завтра, – хриплым срывающимся голосом произнёс он. А после развернулся и ушёл.
Я стояла, прислонившись к стене, и слушала, как постепенно удаляется звук его шагов, до последнего надеясь, что они вот-вот замрут, а затем застучат дробью, всё ускоряясь и усиливаясь. Но нет. Шаги затихали. Раздался стук подъездной двери. Я вошла в свою квартиру и плавно сползла по стене на пол.
В семь утра раздался сигнал будильника. Я отключила телефон, малодушно размышляя над тем, насколько уместным будет опоздание на работу. Вставать не хотелось. Полночи я проревела в подушку, а посему совершенно не выспалась. Обычно осознание того, что убиваться по поводу несчастной любви нецелесообразно и бесперспективно, наступает именно утром, когда голова гудит от недосыпа, а лицо распухло от нескончаемых потоков слёз. Когда же ты повзрослеешь, Афанасьева? И поумнеешь? Как же хочется спать! И шоколадку.
Но чувство долга возобладало над малодушием. Я со стоном скатилась с дивана. По дороге в ванную боковым зрением уловила движение на кухне. Мать моя! А Семёнов-то что здесь делает? Все совместные мероприятия у нас закончились. Или ему так понравилось прикармливать меня, что он теперь не в силах остановиться? Как вчерашний хапун. Засела новая программа в голове, и никак её не выбить. Я тоже хороша, даже не обратила внимания на уютный аромат свежеприготовленного кофе и очередного кулинарного шедевра. Привыкла к бесцеремонным вторжениям на свою территорию.
