Я налила воды из графина, протянула стакан. Мужчина жадно глотал воду, дёргая кадыком и роняя капли на худую, заросшую щетиной шею с синей обвислой кожей.
– Благодарю вас.
– Ещё?
Робкое:
– Если можно.
Когда он утолил жажду, Семёнов приступил к допросу. С полом и возрастом всё было понятно.
– Род занятий.
– Артист.
– Это мы уже поняли. А конкретнее?
– Я известный оперный певец. Солист Большого театра Муромов Иван Сергеевич.
– То, что вы Муромов Иван Сергеевич, нам известно. А вот насчет Большого театра – это, безусловно, новость, – съязвил коллега.
– Алексей, Иван Сергеевич действительно когда-то выступал в Большом театре, – вступился за мужчину ведун. – В оперной труппе. Баритон, если не ошибаюсь?
– Всё верно, – с достоинством кивнул бывший солист. – Серебряный голос России.
– А почему не золотой? – с прежней насмешкой поинтересовался Семёнов.
– Потому что золотой голос – это известная всем нам Коностова Алина Рудольфовна. Моя супруга. Бывшая, правда.
– И зачем же вы у бывшей супруги гарнитур увели?
– По личным мотивам.
– Планировали продать?
– Ни в коем случае! Какая пошлость! Как вы могли подумать! Я не такой! Я замыслил месть. Страшную, коварную. Я хотел, чтобы она страдала, изводилась, мучилась. Подозревала всех. В том числе близких. Нет, близких в первую очередь! Чтобы она погрузилась в беспросветное отчаяние. Потом бы я вернул рубины, а она исполнилась благодарности.
– Бред какой-то! – прокомментировал Семёнов.
– Протестую!
– Что вам сделала супруга? Бывшая. Она же вас жильём обеспечила, помогает материально. За что ей мстить?
– За растраченную молодость! За загубленный гений! Вот за что.
– Белая горячка.
– Вы ничего не смыслите в жизни, юноша! Будь вы постарше, поняли бы меня. Проживи вы мою жизнь… Эх, да что там! Куда вам! Кому я объясняю!
– Вы не горячитесь. Объясните спокойно. Думаю, я смогу вас понять.
– Всегда на вторых ролях! Всю жизнь в тени! В тени блистательной, сиятельной и прочая. Тьфу! А ведь когда-то ради меня люди из Европы и Штатов приезжали. Пока Алина в Большой не пришла. После её появления меня перестали замечать, перестали ценить. Начали игнорировать, насмехаться, презирать. Но за что? За что, я вас спрашиваю?! Мерзкие людишки, гадкие, подлые завистники. Вокруг меня всегда были враги. И главный враг – она!
– И вы решили на ней жениться. Чтобы отомстить.
– О! Нет! Вы заблуждаетесь! Вы страшно заблуждаетесь! Никто и никогда не любил и не полюбит Алину так, как любил её я. Я боготворил её, поклонялся ей. Но она не ценила. Все эти бесконечные поклонники, любовники, покровители. Все эти овации и всеобщее восхищение. И всё ей одной. Как будто меня не существовало. И мне это смертельно надоело. Я устал. Я пропал. Я умер. Меня больше нет.
– Понятно… Часто вы у неё бываете?
– Случается. Не так чтобы часто. Но захаживаю время от времени. Она подает мне рублик на чарочку. А я что? Я беру. Это же из-за неё я таким стал. Так что пусть платит. Компенсирует, так сказать.
Семёнов хмыкнул.
– Как достали ключи?
– Ничего я не доставал! Не надо грязных инсинуаций! Это мои ключи. Ключи от моего дома. Они всегда были у меня.
– Понятно. Код от сигнализации вы тоже знали?
– Конечно.
– А от сейфа?
– И от сейфа. Алина всегда отличалась рассеянностью и не думала о таких мелочах, как смена кода.
– Мда. За что и поплатилась.
– Что со мной будет? Каторга?
– Как суд решит. Может, каторга, а может, и плаха.
– Снова вы издеваетесь. Над больным человеком.
– Ну да, действительно. Алкоголизм – это болезнь. Как-то не подумал. Приношу свои извинения.
Иван Сергеевич тяжело, со всхлипом, вздохнул. Семёнов воспользовался паузой и принялся долбить по клавиатуре.
– Алексей, – обратился к нему ведун, – повремени с признательными показаниями. Позвони пострадавшей. В данных обстоятельствах многое зависит от её решения. Может, и не потребуется дело заводить.
Семёнов вышел в коридор. Отсутствовал он несколько минут, за которые бывший артист попытался добиться сочувствия к своей тяжелой доле. Я в очередной раз поразилась терпению Захара Матвеевича. Он внимательно слушал опустившуюся звезду, кивал и временами даже вставлял что-то ободрительно-обнадёживающее.
Открылась дверь. Семёнов, стоя на пороге, обратился к мужчине:
– Вы свободны. Ваша бывшая супруга отзывает своё заявление.
Затем перевёл взгляд на ведуна.
– Захар Матвеевич, я выйду. Покурю.
Ведун кивнул.
Бывший певец тем временем засуетился, собираясь.
– Какое благородство! Какой подвиг души! Святая женщина!
Наконец этот неприятный человек убрался восвояси.
– Захар Матвеевич, вы же могли его вылечить?
– Мог.
– Но не стали.
– Но не стал. Не потому что не захотел. Не в этом дело. Иногда лучше не вмешиваться в судьбы людей. Вы, должно быть, полагаете, он проспится, осознает, в какой яме оказался, и постарается исправить ситуацию в лучшую сторону? К сожалению, вы заблуждаетесь, Арина. Да, проспится. Да, осознает. А после ужаснётся тому, что сотворил своими же руками, и я не про кражу сейчас говорю. Ужаснётся и полезет в петлю.
– Понятно. Безнадёжно оно всё как-то, – вздохнула я.
