– Ты охамел? Больно ты мне нужен! Останови машину. Я выйду. Иначе решишь, что пытаюсь тебя охмурить. Останови, кому сказала! Сама до Управления доберусь.
– Афанасьева, угомонись. Извини, был не прав. Не хотел обидеть. Точнее, хотел. Но ты сама виновата. Незачем было провоцировать. В общем, прости. Постараюсь исправиться.
– Извинения приняты, – холодно ответила я. – Но чтобы…
– Не повторится. Мамой клянусь.
– Ты же сирота, Семёнов!!!
– Сирота, – немного подумав, подтвердил парень. – По привычке вырвалось.
– Ага. Маму не жалко. Которой нет. Всё с тобой ясно. Жук ты, Семёнов!
– Не без этого. Тяжело с тобой, Афанасьева, – вздохнул айтишник. – Но ничего, я придумаю, как это исправить.
– Не надо ничего во мне исправлять. Лично меня всё устраивает, – категорически не согласилась я с прожектами Семёнова. – Над собой лучше поработай.
Эдуард Аристархов действительно жил в центре, в квартире, которую снимала для него благодетельница. По дороге к нему мы увязли в пробке. Пока стояли в ней, разругались в пух и прах.
В качестве иллюстрации к неадекватному поведению коллеги приведу один из наших диалогов.
– Афанасьева, чем это от тебя воняет? Дышать невозможно!
Я задохнулась, как будто меня ударили под дых. Вскоре, впрочем, совладала с дыханием.
– В каком смысле «воняет»? – уточнила я с едва сдерживаемым бешенством.
– В прямом. Новые духи, что ли? Купила в переходе? Пахнут как освежитель воздуха. Мой тебе дружеский совет: выброси их к чёртовой матери. И на будущее, не злоупотребляй ароматизаторами.
Это были абсолютно беспочвенные претензии. Я никогда не злоупотребляла парфюмом, предпочитая содержать в чистоте тело и одежду. Духи же выбирала с ненавязчивым ароматом, без резких нот и удушающих оттенков. По утрам наносила немного на шею и запястья. За Ларочкой, например, всегда тянулся «вонючий» шлейф. В приёмной вице-президента постоянно висело тяжёлое облако селективного парфюма, и ничего, Семёнов этого как будто и не замечал вовсе. Крутился там постоянно.
Выпад напарника был не только не обоснован, но и оскорбителен. Разве можно говорить подобное женщине? Да ещё в таких выражениях и таким тоном? Если у него вдруг разыгралась мигрень, от чего он болезненно реагирует на запахи, мог бы вежливо сообщить об этом. Я бы одарила его обезболивающим из своих запасов. Сейчас же даже цитрамона не предложу. Пусть мучается.
В общем, Семёнов был в ударе. Язвил и хамил без остановки. В конце концов, я не выдержала, сорвалась и наорала на него. Он на меня. Потом долго извинялись друг перед другом. Нам ещё работать вместе как-никак. Ненавижу пробки! Семёнова тоже ненавижу!
Правда, помимо ругани, мы успели выяснить, что вчера вечером в двадцать пять минут девятого кто-то снял дом Алины Коностовой с охраны, а в двадцать один ноль две поставил обратно. Кроме того, прибывшие в дом оперной певицы криминалисты умудрились обнаружить на сейфе отпечатки пальцев. Как выяснилось, вор особо не таился, весь сейф заляпал. Как внутри, так и снаружи. Это нам только на руку.
К дому молодого альфонса мы подъехали, натянуто переговариваясь на рабочие темы. До нужной двери добрались в гнетущем молчании.
– Эдуард? – поинтересовался Семёнов у открывшего дверь парня.
Тот кивнул, после чего айтишник помахал корочками перед его лицом.
– Можно войти?
– Проходите, – без особого энтузиазма ответил Эдуард и повёл нас на кухню.
Там по-хозяйски расположилась какая-то девица в обтягивающей майке и микрошортах. На вид ровесница Эдуарда.
– Котя, это кто? – поинтересовалась девица.
– Это из полиции. Иди в комнату, Настя. Мне нужно пообщаться с представителями закона.
Девица послушно поднялась и исчезла в комнате, бросив по пути заинтересованный взгляд на моего напарника. Я ещё сильнее обозлилась на Семёнова (Этот своего нигде не упустит! И что они все в нём находят? Он же хам психованный!) и развернулась к Эдуарду. Наш подозреваемый действительно чем-то походил на айтишника. Рядом они смотрелись как родные братья. Один типаж. Тёмные волосы, высокий рост, развитая мускулатура. Только у Семёнова лицо было мужественным, а у Эдика просто смазливым. И ещё, он оказался очень молод. Прямо-таки неприлично молод.
– Сколько вам лет? – не сдержала я интереса.
– Двадцать два. А что, это имеет какое-то отношение к тому делу, по которому вы хотите пообщаться? – настороженно спросил парень.
– Самое непосредственное, – прокомментировал Семёнов. – Скажи-ка нам, Эдуард, где ты был вчера вечером в половине девятого?
– Дома, – уверенно ответил парень. – А что?
– Кто-то может это подтвердить?
– Конечно. Настя. Мы вчера после универа поехали ко мне. И больше не выходили.
– Уроки учили? – съязвил Семёнов.
– А вам-то какое дело, чем мы занимались?
– А вот какое, гражданин Аристархов. Я только что принял заявление от некой гражданки Коностовой. Знаешь такую? Она твою учёбу оплачивает, которую ты сегодня прогуливаешь самым бесстыдным образом. Нехорошо.
– Не говорите ей про Настю, – поник гражданин Аристархов. – Пожалуйста!
