Наш новый подозреваемый поселился в области. К счастью, недалеко от МКАДа. Жил бы дальше, мы бы до него не добрались. Поубивали бы друг друга по дороге. Я была близка к тому, чтобы отобрать у Семёнова пистолет и выпустить в него всю обойму. К концу поездки нервные клетки закончились. Я сидела в машине с прямой спиной, трясущимися побелевшими губами и сцепленными в замок руками. Руки сцепила лишь для того, чтобы не зарядить Семёнову в челюсть.
Но вернёмся к подозреваемому. Он жил в однушке, купленной на средства бывшей жены. В квартире царило полное запустение. Она не знала ремонта, пожалуй, с советских времен. Древние бумажные обои потемнели и местами отошли от стен. Кое-где были оторваны клоками, и на нас глядела тоскливого вида жёлтая побелка. Крашеный деревянный пол имел совершенно невообразимый цвет. Похоже, он лет этак десять не встречался не то что с водой и тряпкой, но даже с веником. Подошвы ботинок прилипали к доскам и отрывались с мерзким чавкающим звуком. Хозяин сего жилища выглядел, нет, не как бомж, как опустившийся человек, знававший лучшие времена. В квартире было тепло, поэтому он встретил нас в заношенных семейных трусах и стоптанных тапках.
Узнав, кто мы и по какому делу, мужчина махнул рукой, приглашая следовать за собой. Мы с Семёновым осторожно крались мимо завалов, стихийно образовавшихся из пакетов с мусором и пустых бутылок. На кухне, куда нас привел радушный хозяин, также всё оказалось захламлено мусором, грязной посудой, обрывками газет и чем-то, в чём с немалым трудом опознавались остатки пищи, засохшей или заплесневелой.
Я, позабыв прошлые обиды, жалась к Семёнову. Он, в свою очередь, жался ко мне. И дело вовсе не во внезапно нахлынувших чувствах, которые охватили всё наше естество и заставили позабыть об окружающем мире. Отнюдь. Просто мы стояли на единственном относительно чистом островке среди помойки, и весь окружающий мир грозил обрушиться на нас и погрести под своей тяжестью и зловонием. Тут и одному человеку места мало. А нас двое. Не считая хозяина «пещеры сокровищ», который вольготно разместился на табурете за захламлённым столом и наполнил немытую рюмку какой-то мутной белесой жижей из трехлитровой банки. Мы с Семёновым обняли друг друга, как, должно быть, обнимались одиннадцать принцев-лебедей и Элиза, стоя на крошечном острове в бушующем океане тёмной ночью.
– Семёнов, я так больше не могу! Меня сейчас стошнит!
– Я понял, Арина. Иди на улицу.
– А ты? – Семёнова было жалко, но себя я жалела больше.
– Я тоже не собираюсь здесь задерживаться. Иван Сергеевич, собирайтесь. Поедете с нами. И захватите рубиновый гарнитур и паспорт. Даю вам десять минут. Пожалуй, подожду на лестничной площадке.
Я не бросила Семёнова в беде и осталась с ним возле входной двери, ожидая, пока оденется и выйдет бывший муж оперной примы. Мужчина собрался быстрее того времени, которое отмерил ему напарник. Теперь он выглядел немного пристойнее. Мятые заляпанные брюки, старое пальто неопределяемой расцветки и стоптанные, не по погоде лёгкие туфли. В одной руке он держал обшитую чёрным бархатом плоскую коробку, в другой сжимал кепку. Семёнов забрал коробку.
– Паспорт?
Мужчина продемонстрировал документ, удостоверяющий личность.
– Не отдам! – воспротивился он попыткам забрать паспорт. – Ещё неизвестно, кто вы такие и куда меня везёте. Вдруг продать надумаете.
– Ага, на органы. Интересно, найдется хоть один здоровый в этом изношенном организме?
– Я вас попрошу, молодой человек, – высокомерно возмутился хозяин квартиры. – Имейте уважение к людям старше вас.
Семёнов окинул мужчину тяжёлым взглядом.
– Что же вы встали, молодые люди? Ведите меня. Сдавайте властям.
Всю дорогу до Управления бывший муж Алины Коностовой нёс пьяный бред. Жаловался на жестокую жизнь, громко вздыхал и артистично всхлипывал. Когда стало совсем невмоготу, Семёнов включил магнитолу, прибавил звук. Мужчина продолжал что-то бубнить, но за басами и ударными до нас не доносилось ни звука.
В кабинете Семёнов занял свой рабочий стол, запустил компьютер и приготовился записывать признательные показания. Мужчина сотрудничать не согласился. Потребовал водки и женщин. Меня он за женщину не считал. Но я ни капли не расстроилась.
– Захар Матвеевич, сделайте что-нибудь! – взмолился парень. – Или у нас будет труп. Не мой, сразу предупреждаю.
– Успокойся, Алексей. Сейчас мы приведем Ивана Сергеевича в чувство.
– Нет, я не дамся! – закричал тот, нелепо размахивая руками. – Я не позволю! У меня есть честь, достоинство, права, Конституция! Это произвол! Не подходите ко мне! Не приближайтесь! Я вас боюсь!
Ведун, игнорируя вопли, подошёл к мужчине, который сжался на стуле, предполагая, видимо, что его сейчас будут бить. Лично я бы ему двинула, честное слово! Достал уже! Но Захар Матвеевич поступил гораздо гуманнее. Просто поводил ладонями над головой подозреваемого, от чего взгляд последнего приобрёл осмысленное выражение.
– Кхм… Мне бы водички, если можно, – хриплым трагичным голосом подло оклеветанного друзьями и близкими и незаслуженно гонимого человека произнёс мужчина.
