Следует отметить, что несмотря на то, что сторонники олигархии декларировали свою приверженность «строю отцов» и преемственность нового порядка с конституцией Солона (Aristot. Ath. pol., 29,3), вопрос об Ареопаге и возможности восстановления его полномочий, как это требовалось бы в случае возвращения к солоновскому строю, был обойден в обоих конституционных проектах. Конечно лидеры олигархов не могли передать рычаги власти в руки государственному органу, к которому сами не принадлежали. Их целью было создание Совета четырехсот, который бы реально управлял государством, и потому они акцентировали внимание на его существовании при Солоне, значение же Ареопага замалчивалось[192].
«Постоянная» конституция была менее олигархична по своей природе. В.П.Бузескул полагает, что Совет, согласно ей, должен быть гораздо более многочисленным — около 1000 человек[193]. Он должен сменяться каждый год. Ощущается стремление как можно более тесно связать Совет с должностными лицами, а также просматривается большая забота о финансах. Вообще, проект «постоянной» конституции выглядит слишком серьезным, чтобы быть простой уловкой для использования в своих целях умеренной части сторонников олигархии. Хотя принятие одновременно двух конституционных проектов несло, конечно, и функции компромисса между умеренными и крайними олигархами[194]. Проект «постоянной» конституции включал в себя изменения настолько радикальные, что не мог быть принят немедленно. Для этого лучше подходила «временная» конституция, более связанная с существующими государственными институтами[195].
Умеренные предполагали сформировать лояльный Совет, обладающий решающим правом голоса во всех важных вопросах. Практически, Совет, заседающий, при необходимости, в расширенном составе, заменял собой народное собрание. Этот орган должен был быть регулярно сменяемым и реально объединять всех полноправных граждан. Целью же экстремистов было создание института власти, обладающего реальным суверенитетом, не несущего ответственности перед лицом остального гражданского коллектива, который остается на втором плане[196], и, к тому же, избираемого на неограниченный срок.
Согласно Аристотелю, оба проекта, предложенные коллегией ста номофетов, были приняты народным собранием (Aristot. Ath. pol., 32,1). Из Фукидида мы узнаем, что старый Совет пятисот был разогнан также в день народного собрания, после того как граждан, не причастных к заговору, распустили по домам (Thuc., VIII, 69,2). Это значит, что после собрания в Колоне состоялось по крайней мере еще одно народное собрание, состоявшееся внутри городских стен (ibid.), очевидно, в своем обычном месте — на Пниксе. Аристотель дает нам датировку роспуска старого Совета: по его сведениям, Совет пятисот был распущен 14 фаргелиона, а Совет четырехсот приступил к исполнению своих обязанностей 22 фаргелиона[197], то есть через 8 дней (Aristot. Ath. pol., 32,1). Фукидид описывает произошедшее следующим образом: после того как граждан, не посвященных в заговор, распустили по домам, заговорщики, а также приведенные Писандром в Афины 300 воинов из числа андросцев, тенийцев и каристян, а также некоторое число афинских колонистов с Эгины заняли ключевые точки в городе. Когда они стали на свои позиции, Четыреста, имея под одеждой кинжалы, явились в здание Совета. Их сопровождало 120 молодых воинов — членов гетерий. Войдя, Четыреста потребовали, чтобы заседавшие там члены старого, избранного по жребию Совета покинули помещение, что те и выполнили беспрекословно, причем на выходе выплачивалось жалование за оставшийся им до конца срока магистратуры месяц (Thuc., VIII, 69)[198]. Аристотель умалчивает об этих подробностях, из Фукидида же складывается мнение, что Четыреста вступили в должность сразу после избрания. Возможно, для примирения этих версий следует принять гипотезу, согласно которой старому Совету было предложено разойтись, но он медлил, и его разогнали спустя 8 дней[199].
