Около тридцати заговорщиков погибло в схватке, трое руководителей переворота были изгнаны, однако остальные получили прощение (Thuc., VIII, 73,3–4). Столь мягкое решение делает честь демократам и, в то же время, указывает на то, что, в отличие от момента демократического восстания 412 г., политические страсти на Самосе не были сильно накалены, и попытка государственного переворота носила искусственный, чисто заговорщицкий характер. Фукидид ничего не говорит о действиях сторонников олигархии из числа афинян, вероятно, они не принимали участия в попытке переворота; возможно, он был задуман как чисто самосское дело.
Сразу после этих событий Херей отправился на «Паралии» в Афины, чтобы сообщить о произошедшем, но там у власти уже стояли Четыреста, поэтому как только корабль вошел в Пирей, несколько членов экипажа были арестованы, а остальные переведены на другое военное судно, которое должно было нести сторожевую службу у Эвбеи. Херею, однако, удалось скрыться. Вернувшись на Самос, он сообщил новости из Афин, расписав положение в самых мрачных красках, так что возмущенные моряки и воины едва не устроили избиение всех подозревавшихся в симпатиях к олигархам (Thuc., VIII, 74; 75,1). Лишь с большим трудом войско удалось удержать от междоусобия, особенно пагубного перед лицом стоявшего в Милете неприятеля (Thuc., VIII, 63; 75). Фрасибул и Фрасилл использовали возникшее негодование, чтобы гарантировать господство демократов во флоте. Все служившие там, и особенно сочувствующие олигархии, а также все граждане Самоса, способные носить оружие, должны были дать клятву быть верными демократии, продолжать войну со Спартой и не вступать ни в какие переговоры с правительством Четырехсот. Все находившиеся под подозрением стратеги и триерархи были смещены, а на их место избраны новые. Среди новоизбранных находились Фрасибул и Фрасилл (Thuc., VIII, 75,2–5; 76,1–2).
Неизвестно, был ли Фрасилл раньше в дружественных отношениях с Алкивиадом, но именно он взял на себя задачу добиться его возвращения и сумел убедить флот в необходимости этого шага (Thuc., VIII, 81, 1)[206]. После того как Фрасилл лично отправился за Алкивиадом ко двору Тиссаферна и доставил его на Самос, тот также был избран стратегом (Thuc., VIII, 81; 82).
Алкивиад вновь, как и прежде, обещал доставить афинянам дружбу Тиссаферна и его денежную поддержку. Перестав быть просто частным лицом, он повел тонкую игру, о которой очень хорошо сказал Фукидид: «Алкивиад сумел устрашить Тиссаферна афинянами, а афинян — Тиссаферном» (Thuc., VIII, 82). Впрочем, их цели на данном этапе совпадали: Алкивиад стремился привлечь Тиссаферна на свою сторону, или хотя бы добиться, чтобы он перестал помогать Спарте, а Тиссаферн хотел максимально затянуть войну, с тем чтобы афиняне и спартанцы как можно больше ослабили друг друга. Поэтому он сократил денежную помощь пелопоннесскому войску и вернул финикийскую эскадру из 147 кораблей, шедшую на соединение с флотом в Милете. Алкивиад же не преминул поставить все это себе в заслугу и тем укрепить свое положение у афинян (Thuc., VIII, 83; 87; 88).
Между тем, дела Четырехсот складывались не лучшим образом. Сразу после своего прихода к власти они отправили два посольства — одно в Декелею, к спартанскому царю Агису, а другое на Самос. Фукидид подробно рассказывает о ходе переговоров со Спартой, однако не называет выдвигавшихся условий, зато их называет Аристотель, в целом, повествующий о тех событиях крайне скупо. Четыреста рассчитывали заключить мир на условиях status quo (Aristot. Ath. pol., 32,3) — следует помнить, что проливы тогда еще находились в руках афинян. Однако Агис не верил в окончательный отказ афинян от демократии и при этом надеялся, что в условиях гражданской смуты он сумеет одержать легкую победу, вынудив противников принять все его условия, или даже захватив Длинные стены с налета (Thuc., VIII, 71,1). Поэтому он вызвал подкрепление и с войском подступил к Афинам, однако стены тщательно охранялись и взять их не представлялось возможным, пелопоннесское войско понесло потери от вылазки афинских всадников, и Агис счел за лучшее вернуться в Декелею (Thuc., VIII, 71). После этой неудачи Агис стал более сговорчивым и согласился пропустить афинское посольство в Лакедемон. Послы во главе с Антифонтом и Фринихом не смогли, однако, добиться от Спарты хоть сколько-нибудь приемлемых условий (Thuc., VIII, 90,2). Из Аристотеля мы знаем, что лакедемоняне потребовали, «чтобы афиняне отказались от владычества на море» (Aristot. Ath. pol., 32,3), то есть, по-видимому, распустили морской союз.
