Недовольные начали собираться на сходки и резко критиковать правительство, не без основания опасаясь, что оно может предать интересы государства ради сохранения власти (Thuc., VIII, 89,2). Действительно, в сложившихся обстоятельствах у экстремистов был единственный шанс удержаться — капитулировать перед Спартой. Однако рассчитывать, что основная масса граждан согласится на мир любой ценой, было нельзя. Поэтому сразу после возвращения посольства с Самоса, но еще до отправления Антифонта и Фриниха в Спарту началось строительство укрепления на Ээтионейской косе — выступающем в море молу Пирея, вдоль которого проходил ведущий в гавань фарватер. Новое укрепление смыкалось со старой стеной у одной из двух башен, запиравших вход в порт, и захватывало продовольственный склад, выстроенный еще Периклом, куда поступало все привозное зерно. Укрепление было устроено так, что небольшое количество засевших там воинов могло контролировать вход в гавань Пирея (Thuc., VIII, 90,4). Таким образом, экстремисты создавали себе цитадель, которую, в отличие от Акрополя, можно было оборонять сколь угодно долго, имея располагающих флотом союзников. Официально новое укрепление должно было преграждать вход в Пирей в случае нападения самосской эскадры, но (во всяком случае, по утверждению Ферамена) оно было предназначено для того, чтобы иметь возможность в любой момент впустить пелопоннесский флот (Thuc., VIII, 90,3; 91,1).
Экстремистов возглавляли Фриних, Писандр, Антифонт и Аристарх, которого Фукидид называет самым отъявленным врагом демократии (Thuc., VIII, 90,1). По Ксенофонту, ответственными за строительство укрепления на Ээтионейской косе были стратеги Аристарх, Меланфий и Аристотель (Xen. Hell., II, 3,46). Видимо, они действительно руководили строительством, в то время как Фриних и Антифонт находились с посольством в Спарте.
Пока шли переговоры, Ферамен и его группировка вели агитационную работу, настраивая горожан против Четырехсот и обвиняя их в намерении предать родину (Thuc., VIII, 91, 1). Здесь против олигархов впервые обратилось их собственное оружие — политический заговор. Из Фукидида мы знаем об узком круге заговорщиков, тайно собиравшихся в частных домах (Thuc., VIII, 92,1–2). Их поддерживали многие гоплиты, а также периполы — воины пограничной охраны, среди которых, по-видимому, было немало наемников. Гермон, начальник стоявшего в Мунихии отряда периполов, был одним из заговорщиков и принимал впоследствии активное участие в свержении Четырехсот (Thuc., VIII, 92,2,5). Именно руками периполов было произведено устранение Фриниха, только что вернувшегося из Спарты. Он был заколот на рыночной площади, одному из его убийц удалось скрыться, другой аргосец родом, был схвачен, но даже под пыткой не назвал имен заговорщиков, признав, однако, само существование разветвленного заговора (Thuc., VIII, 92,2). Никаких мер со стороны правительства, впрочем, принято не было. Скорее всего, для этого не хватило времени. Появление у Эвбеи пелопоннесского флота Агесандрида вызвало мятеж среди гоплитов, строивших укрепление в Пирее. Его возглавил Аристократ, находившийся там со своим отрядом. Они арестовали стратега Алексикла, которого Фукидид считает более других связанным с тайными гетериями. Ферамен, прибывший в Пирей вместе с Аристархом и несколькими всадниками для переговоров, перешел на сторону мятежников. С его благословения гоплиты и толпы жителей Пирея разрушили укрепления на Ээтионее (Thuc., VIII, 92,5–11). На следующий день гоплиты приняли решение наступать на город и уже выстроились в боевой порядок у храма Диоскуров (на южной стороне Акрополя), когда к ним пришли для переговоров представителя Четырехсот которые уверяли, что Пять тысяч будут вот-вот назначены, и они сами изберут новый Совет четырехсот из своей среды, а до тех пор просили «не губить город». Положение действительно было крайне опасным: пелопоннесцы действительно могли напасть в любой момент, поэтому было решено в определенный срок назначить народное собрание в театре Диониса, чтобы мирно уладить все споры (Thuc., VIII, 93).
