Вьюгину порекомендовали проводника и заодно переводчика, которому он пообещал платить целых два доллара в день. Звали его Мэтью Нголо. Это был приземистый малый с довольно сонным взглядом, окончивший когда-то шесть классов при католической миссии и который расстался со своим язычеством, примерно, в десятилетнем возрасте. Только многочисленные дырки в ушах и носу свидетельствовали в пользу того, что там не так давно содержались разного рода традиционные украшения с какими-то мистическими функциями. В основном их изготавливали из медной проволоки, украденной на электростанции, когда в стране воцарилась смута и анархия после объявления независимости.
Вождь деревни, где был нанят Мэтью, являлся убежденным сторонником полигамии по чисто экономическим соображениям, чего никак не хотели понять святые отцы в миссии. Вождь разумно полагал, что четыре жены способны обработать гораздо большую посевную площадь, чем одна, и тогда все теологические доводы миссионеров повисали в воздухе, оставаясь чистой теорией, посрамленной наглядной житейской практикой. Все это Вьюгин узнал уже от Мэтью, когда они вышагивали долгие мили по лесным тропам, ведущим в тот пункт, где мог находиться таинственный Леонард. Там, по слухам, видели одного белого человека, который “делал картинки” (так здесь называли фотографирование) и что-то писал в своей тетрадке. Все эти занятия изобличали в нем как журналиста, так и шпиона, и именно в этих двух своих ипостасях Леонард и должен был здесь выступать.
Они передвигались по дорогам, где могла в случае необходимости проехать легковая машина, но единственным транспортом здесь был велосипед, а главным способом передвижения было использование собственных ног. Они ночевали в одной из придорожных деревушек пока еще только один раз. Вьюгину была предоставлена знакомая ему уже туземная кровать, покрытая шкурами, а Мэтью улегся неподалеку на полу, застеленном циновкой. В травяной крыше шуршали мыши или кто-то еще, рядом с хижиной был загон для скота и, когда у коровы появлялось желание почесать свой бок о стену, внутри сыпались комочки глины и мыши на время затихали.
Эти долгие переходы по жаре в сопровождении роя мух (к счастью, це-це здесь не встречались) напоминали Вьюгину нечто читанное о путешествиях по Африке. Правда, в те далекие и уже колониальные времена белый человек мог позволить себе нанять небольшой караван носильщиков, а его самого иногда несли в чем-то, напоминающем, судя по фотографиям, гамак. Впрочем, носильщики иногда проявляли строптивость и отказывались двигаться дальше, требуя увеличения жалования или лучшей еды. А порой они не желали идти через какую-то местность, опасаясь, например, злых духов или враждебности чужих племен.
В этом отношении Вьюгину было легче, так как из вещей у него была одна сумка с ремнем и Мэтью настоял на том, что он будет ее нести, совмещая за дополнительный доллар еще и функцию носильщика.
Однажды, когда они шли по лесной дороге, Мэтью с беспокойством в глазах указал ему на кучу того, что несомненно было чьим-то пометом и, судя по пугающе большой массе фекалий, они принадлежали животному соответствующих размеров.
— Помет свежий, — огласил свои наблюдения следопыта Мэтью, не скрывая откровенного страха, — и ветки сломанные кругом. Они здесь где-то поблизости.
Было видно, что двигаться дальше он явно боится. Он даже перевел с буала для Вьюгина пословицу: “Уклоняться от встречи со слонами не стыдно”.
Вьюгин при этом подумал, что смысл ее достаточно широк и под слонами здесь понимается безусловно превосходящая сила вообще.
Терять время на лесной дороге было глупо и преодолеть страх переводчика удалось только обещанием прибавки к дневному заработку. Никаких слонов впереди они тогда не встретили, возможно, они просто углубились в лес.
Этот Мэтью проявлял сообразительность только, когда дело касалось денег, а во всех остальных случаях открыто демонстрировал свое слабое знакомство с обыденной реальностью. Так, о войне, которая шла в стране, он имел весьма приблизительное представление, правда, в этих краях выстрелов не слышали уже так давно, что успели о них позабыть. И еще у него была манера все время переспрашивать, словно он сомневался в правомерности постановки самого вопроса или не верил в существование того, чего вопрос касался. Но, возможно, он просто оттягивал время ответа из каких-то своих соображений. Так, Вьюгин долго втолковывал ему, что он ищет одного белого человека. Имя он не называл, так как странно звучащие имена здесь безбожно перевирали и часто заменяли чем-то более понятным. Он объяснял Мэтью, что этот человек пишет для газет и фотографирует (это здесь уже понимали) и он должен был попадаться людям в этих местах. Дело в том, что еще только оказавшись в этом округе, Вьюгину было сказано местным начальством, что искомый человек, по слухам, был здесь недавно.
— Спроси этого хозяина лавки, не заходил ли к нему недавно белый человек.
— Белый человек? — сразу же переспросил Мэтью.
— Мэтью, я тебе говорил уже о нем сто раз!
— Сто раз?
