Оставшись один, Вьюгин сел к окну и, преодолевая легкий шум в голове, стал вчитываться в не очень четкие строки. Автор предпослал своей последней главе краткую аннотацию в виде газетного сообщения, якобы опубликованного одной из африканских газет о том, что происходило в стране Малигамбия (это название вымышленной страны было явной комбинацией из названий двух существующих африканских государств). В нем говорилось, что после победы над диктаторским режимом, сменившим прежний колониальный, произошел раскол в руководстве повстанческой армии. Тим Очонги, правая рука ее руководителя Бена Мукибо, стал резко критиковать его политику после того, как тот сам себя объявил президентом страны. Организация, которая вела борьбу против диктатуры, раскололась и часть ее признала своим лидером Очонги. Начались военные действия между двумя враждующими лагерями. Мукибо удалось заманить в ловушку под видом переговоров своего бывшего друга и соратника Очонги, он был арестован и теперь в тюрьме ожидает приговора военного суда. Судя по всему, его должны расстрелять в ближайшие дни.
И вот новый диктатор Мукибо, в недавно сшитом ему парадном мундире, и скрипя ремнями портупеи, появляется, сопровождаемый охраной, в тюрьме, где содержится Очонги. Почти две страницы были посвящены описанию предыдущих попыток расположить к себе бывшего товарища по борьбе, когда Мукибо с целенаправленным дружелюбием и почти искренней теплотой пускался в воспоминания их боевой жизни, говорил об их крепкой дружбе, которую не разрушило даже небольшое соперничество из-за одной и той же девушки. Очонги ничего теперь о ней не знает, а Мукибо, конечно, от него утаил, что теперь эта девушка просто его наложница. У него вообще уже целый гарем, ведь теперь, как диктатору, ему можно все. Любую, понравившуюся ему девушку, ему тотчас могут доставить в президентский дворец. Раньше там жил губернатор колонии, но Мукибо собирается строить свой собственный, и чтобы в дальнейшем у него даже были белый шофер и белая секретарша.
“Тим Очонги был в давно нестиранной полевой форме, в которой его арестовали, с ввалившимися небритыми щеками. Очень заметный контраст со щеголеватым и упитанным Беном Мукибо. Он почему-то снял свою новенькую фуражку с учрежденной им самим эмблемой и держал ее в руке, а на голове его даже красовался боковой пробор, которого у него никогда не было, тщательно проделанный в волосах, и он шел, как прямая дорожка в густых зарослях. От Мукибо даже пахло дорогим одеколоном и в спертом воздухе камеры Очонги этот запах был, словно издевательство.
Он сел, брезгливо оглядев ее, на узкую койку. Дверь в коридор была открыта и там в отдалении стояли два охранника с автоматами.
Мукибо закурил хорошую сигарету, он предложил закурить и Очонги, но тот отказался, сказав почти серьезно:
— Бросил курить. Зачем сокращать себе жизнь?
Мукибо ответил на это кривой усмешкой:
— Лично тебе жизнь могут сократить только твои принципы, а совсем не курение.
И сразу решил начать с того, зачем он пришел.
— Тим, это может быть нашей последней встречей. Но я хочу дать тебе возможность передать твой приказ своим подчиненным в лесах, чтобы они прекратили борьбу. Народ устал от войны. Пусть твои люди не считают это поражением. Разве охотник ломает свой лук, если приходит домой без добычи? А от погасшего огня, как известно, никакой пользы.
— Прекратить борьбу, чтобы в стране укреплялся деспотизм? Твой деспотизм, Мукибо.
— У нас еще много врагов. Это сторонники прежнего режима, изменники в наших рядах. И твои сторонники, Тим. Они мешают строить новую жизнь. А она будет создана не сразу. Даже слон когда-то был маленьким.
— Я стал бороться с новой тиранией, потому что ты вынудил меня своими действиями, Мукибо. Народ стонет. Если сильно трясти дерево, оно сбросит все плоды, и зрелые, и зеленые.
Очонги намеренно не называл его по имени, как в прежние годы, в знак того, что дружба их закончилась еще в давние времена. Когда дерево перестает плодоносить, тропинка к нему заростает травой.
Он решил кое-что добавить:
— Ты окружил себя низкими людьми и держишь страну в страхе. Ты отнял у народа свободу. Он теперь пассивен. Ты забыл поговорку о том, что собака на привязи дичи не поймает.
Они оба говорили тихо. Мукибо это делал, чтобы не слышала охрана, а Очонги тоже не повышал голос, не желая, чтобы их потом всех расстреляли по приказу Мукибо за услышанные крамольные речи. Впрочем, его охрана, возможно, этого даже заслуживала.
— У меня не было выбора, — сказал Мукибо в виде оправдания. — Ты не знал, что на самом деле происходило в стране. Какие опасности таились повсюду.
— Выбор у человека всегда есть, — жестко отрезал Очонги. — Ты же не хочешь сказать, что укушенный змеей будет бояться и веревки, брошенной на дороге.
— Тим, я в последний раз тебе предлагаю отдать приказ своим людям о разоружении. И еще ты должен выдать своих ближайших помощников. После этого ты будешь освобожден.
— Ты считаешь меня способным на предательство?
— А разве ты нас уже не предал?
