Вьюгин даже стал задремывать, когда попадался ровный участок дороги и его не подбрасывало на сиденье, если колеса вдруг натыкались на выступающие из земли корни деревьев. Открыв в очередной раз глаза, он не увидел ничего необычного, но зато услышал сначала отдаленные, а потом все более явственные звуки, которые не раз слышал, когда приходилось бывать на их полковом стрельбище. Он видел, как Кефи с водителем понимающе переглянулись и вот за поворотом они увидели срубленное и поваленное дерево с явной целью перегородить им дорогу. Но его уже оттащили в сторону и рядом теперь лежали люди в защитной форме в разной степени изношенности, и стреляли, положив свои винтовки и автоматы на древесный ствол, как на бруствер окопа. От них, пригибаясь, отделился один и что-то доложил Кефи. Машина резко свернула влево, оставив дорогу и поваленное дерево справа. Примяв несколько кустов, она остановилась, невидимая теперь с дороги, но не заслоненная от пуль. Одна уже со звоном ударила в кузов и отскочила.
— Прорвалась группа противника, — кратко и, косясь на дорогу, сказал Кефи Вьюгину, — видимо, они хотят перерезать этот путь.
Водитель с автоматом уже побежал к дороге и, видимо, тоже залег за поваленным деревом. Кефи собирался последовать туда же. Он показал знаком Вьюгину укрыться и присесть за машиной, и быстро сказал:
— Алекс, ваша задача сейчас — охранять машину. Мы не можем себе позволить ее потерять. К дороге не подходите. Мы ждем подкрепление. Оно отобьет противника и поедем дальше.
И, пригибаясь, побежал к дороге, которая была всего в десяти метрах отсюда.
Вьюгин сидел на корточках и поглядывал по сторонам. Его автомат был готов к стрельбе. Про себя он решил: “Это их война. Стреляю на поражение только, если мне что-то будет угрожать. Буду защищать только свою жизнь. Если успею это сделать”. Он, конечно, допускал, что если силы нападающим позволяют, они могут обойти тех, кто залег у дороги и ударить с тыла. Здесь сплошные заросли, приблизиться можно незаметно. Кефи, видимо, тоже это допускал, потому что послал двух своих бойцов, которые залегли перед машиной со стороны дороги. Вьюгин заметил в кустах ниже дороги какое-то резкое шевеление, ему даже показалось, что кто-то отводит руку, чтобы бросить гранату. Он сделал в ту сторону три одиночных выстрела один за другим. Ствол дернулся, выстрелы хлопнули непривычно громко, видимо, он давно отвык от их звучания. Судя по всему, он как-то помешал “фомовцу” сделать полноценный бросок гранатой. Она упала метрах в семи от машины, Вьюгин даже видел ее падение в траву и бросился на землю, уткнув лицо в колючие травяные стебли и острые камешки. Взрыв на какое-то время полностью лишил слуха, а осколки разлетелись с противным визгом и звякнули о металл лендровера. Атаки вслед за взрывом не последовало, Вьюгин сделал в сторону кустов пару выстрелов, стреляли и другие. Он все еще лежал на земле и вспоминал, как он еще недавно ходил с опаской даже по тропинке, боясь встречи с каким-нибудь ядовитым существом, но теперь он доверчиво приникал к этой красноватой африканской земле, как к своей защитнице. И еще он думал о том, стоило ли ему слушать когда-то курсы истории, литературы Востока и Африки, и еще множество других курсов, переполненных научной ценностью, в которой он теперь начинал сомневаться, чтобы ощущать сейчас своим брюхом неласковую твердость этой сухой, горячей земли и смотреть сквозь прицел тоже горячего от полуденного солнца автомата? Не говоря уже о том, что пуля цель не выбирает и его собственная жизнь может оборваться в одночасье.
Судьба явно хранила Вьюгина, хотя и незаслуженно, по его собственному самокритичному мнению, в то же время с радостным удивлением он признавал этот приятный факт. Ведь он в целом допускал, что жизнь его была весьма далекой от элементарной праведности. Да и разных там греховных помыслов в его душе было немало.
Менее, чем через час по дороге, которая оказалась под ударом только в одном месте, подошли два военных грузовика с бойцами АСО и “фомовцы” были окончательно оттеснены в отдаленные заросли. Потом началось их преследование и тогда Кефи решил продолжить свой путь. Теперь они направлялись в поселок Элебо, где проходила северная граница его округа. Дальше Вьюгину предстояло продолжать поиски этого самого Леонарда самостоятельно, а Кефи мог ему только написать, скрепив печатью, которую носил с собой, мало чему обязывающую бумагу, где были слова: “подателю сего прошу оказывать помощь и всяческое содействие”. Но это все равно было лучше, чем ничего. Он теперь ступил на ту территорию, где доверие надо было или заслужить, или иметь чьи-то гарантии того, что тебе можно верить. Враг мог быть повсюду. Зубы, обнаженные в широкой улыбке, это те, которые способны тебя загрызть. Можно разбудить спящего, но только не того, кто им притворяется. И все время надо было помнить об осторожности. Как известно, если поблизости крокодил, вершу из воды не поднимают. Вьюгин помнил эту африканскую поговорку.
