Самым сложным было избавиться от мыслей, ведь после сегодняшнего сна и пробуждения возникло столько идей, которые требовали тщательного рассмотрения. Но я смог. В какой-то момент как будто переключился тумблер в моем сознании, и я впал в странное состояние полнейшей прострации. Исчезли все привычные раздражители, и я ощущал лишь четкий ритм своего дыхания и неторопливый поток энергии, струящейся по всему телу. Все мое естество обострилось до предела – я чувствовал каждый сантиметр зала, каждое малейшее движение воздуха вокруг!
Время и пространство перестало существовать, а я вспарил между осознанностью и полной отрешенностью от физического мира.
– Встань, Михаил! – жесткий окрик инструктора прорвался сквозь бездну небытия. – Покажи свою силу!
Ощущая странное движение энергии по телу, я медленно повернул голову в его сторону. Несколько обескураживал дисбаланс, как будто я одновременно и ускорялся, и замедлялся. Стараясь охранить это состояние я кивнул инструктору, и тот тут же сместился в боевую стойку, вытянув руки в традиционном жесте, приглашая начать поединок.
Следующие несколько минут слились в одно яростное замедленное движение. Каждый выпад тренера я видел с многократно обостренным вниманием. Мой разум между ударами успевал просчитывал десятки сценариев защиты и контратаки.
Тело реагировало на малейшие импульсы интуитивно, без тени замешательства! Я отражал, уклонялся и контратаковал с ювелирной точностью, подобно искусному танцору.
Все попытки тренера дезориентировать или запутать меня провалились. Словно энергия потока контролировала меня безупречно, не позволяя сделать ни единой ошибки.
Наконец, тренер вскинул руку, жестом прекращая бой.
– Довольно! – улыбнулся он. – Михаил, ты меня удивил. У тебя всё получилось с первого раза. До этого ты показывал нечто похожее, но твой сегодняшний бой — это просто невероятно.
Мне показалось, что то, что сейчас происходило уже когда-то случалось с мной, но я не смог вспомнить где и когда. Но уж точно не в прошлой жизни, когда был ботаником-программистом.
После тренировки и ставшей уже традиционной бани мы с переводчиком снова отправились в город. Для меня эти посещения общественных мест стали одним из способов адаптации к жизни в этом мире. Возможно, когда я стану свободным человеком…
– Сегодня жарко, – прервал мои размышления переводчик, обмахиваясь рукавом как веером. – Может вернёмся?
Я смахнул выступивший пот со лба и отрицательно помахал головой. Говорить не хотелось. Сегодняшний день был необыкновенно жарким. Улицы напоминали душегубки, из-за раскаленных на солнце каменных стен и мостовой. Полное отсутствие ветра только усиливало духоту.
По узким улочкам мы добрались до рыночной площади, на которой пестрели десятки палаток со множеством товаров, разбегающихся в разные стороны шумными торговыми рядами.
Не сговариваясь, мы направились к небольшому ресторанчику, в надежде найти там спасительную прохладу или хотя-бы тень со сквозняком, и слегка утолить жажду. Шли мимо многочисленных шатров с ослепительно яркими шелками, фруктами и пряностями, горами керамики и лакированных шкатулок, искусными вязаными изделиями и украшениями и навесов, укрывающих от палящего солнца клетки с живыми гусями и утками,
В одной из лавок я заметил бытовые предметы, похожие на артефакты, использующие поток. Значит, потоком в этом городе всё-таки пользовались? К чему тогда такая таинственность вплоть до полного запрета применения и угроз наказания? Несмотря на усиливающуюся жажду, я попросил у переводчика разрешения на осмотр товара. Он недовольно посмотрел на меня, но, когда я изобразил взгляд шрековского кота, ухмыльнулся, развел руки в стороны и остановился.
Я с каким-то фанатичным азартом принялся перебирать предметы, выставленные на продажу, понимая, что надо бы сдержать эмоции, иначе хитрый торговец задерет цены, как минимум, вдвое. Вспомнив лучшие мхатовские уроки Станиславского, я попытался изобразить на лице разочарование, будто бы искал что-то определенное и ошибся в ожиданиях, но опытного торговца не перехитрить. Его блеск в глазах ясно показал, что торг будет неуместным. Я перестал притворяться и с явным сожалением оторвал взгляд от разложенных на прилавке бытовых артефактов, понимая, что цены будут мне не по карману. Тут я заметил небольшую кучку предметов, беспорядочно сваленных в углу лавки.
– А там что? – поинтересовался я, кивнув в сторону этой кучи.
– Это неисправные предметы, – с некоторым напряжением ответил торговец.
Похоже его удивило, что я использовал местный язык, и это несколько смягчило взгляд, коим он ранее одаривал раба-чужестранца.
– Можно я посмотрю? – мой голос стал более решительным.
– Иди, если тебе хочется копаться в мусоре, – милостиво разрешил он и, переглянувшись с изнывающим от жары переводчиком, пожал плечами, как бы говоря: «А что я могу сделать, он такой настойчивый».
