Мы с охранником осмотрели клинок и согласились. Переводчик, увидев рассерженный взгляд хозяина лавки, быстро положил ятаган на место, и как бы невзначай спросил:
– И сколько вы просите за это произведение искусства?
– Восемьсот золотых, – хмуро ответил хозяин.
Брови переводчика поползли вверх, глаза сильно округлились, ибо это было очень дорого даже за такой великолепный образец. Он быстро шел, размахивая руками, что-то бурча себе под нос. Потом оглянулся и каким-то рассеянным голосом спросил:
– Ну, как же так? Почему так дорого?
Мне показалось странным его поведение, ведь совсем недавно он отговаривал меня от дорогой покупки. И, чувствую, будь у него с собой требуемая сумма, он бы купил совершенно не нужный ему ножичек, только потому, что тот украшен изящной резьбой.
Эффект незавершенного действия привел к тому, что следующий час мы разглядывали и пробовали на вес и ощупь всевозможные стволы и клинки. Для нас с охранником осмотр и изучение оружия стал истинным наслаждением, но переводчик так критиковал представленный товар, что из двух лавок нас с криком прогнали, в одной даже что-то кинули вслед, но не попали. В общем, нервы на пределе. Пришлось торопливо покинуть рынок, чтобы избежать встречи с дежурными охранниками, которых заинтересовало возникшее возбуждение в оружейных рядах.
В гостинице переводчик стал меня торопить, потому что мы задержались на рынке больше намеченного времени и уже опаздывали на тренировку. Я быстро переоделся и, слегка запыхавшись, появился в дверях зала.
Меня встретили невозмутимый Лю и весьма рассерженный инструктор. Он был очень недоволен не только моим опозданием, но и тем, что я пришел совершенно не подготовленный, ещё под впечатлением рыночной прогулки. Инструктор сразу поставил меня в спарринг в Люком. Меня удивило, что без разминки. Реально оценив своё физическое состояние, я понял, что это было сделано намеренно.
Первый удар нанёс Лю. Хлёсткий звук нарушил тишину зала. Я тут же вспомнил предыдущую тренировку и по полной использовал полученные знания. На лице Лю на мгновение прорезалась эмоция удавления, тут же сменившаяся безэмоциональной маской робота. Его движения были точно выверены и соединены в единый комплекс, напоминающий танец. Какие-то время мы обменивались блоками ударов, и ему удалось усыпить мою бдительность. Получив ощутимый пинок, я встряхнулся, вышел из состояния гипноза, активировался и стал искать уязвимые места для контратак. То, что соперник устал, я почувствовал по вырывающемуся из его груди шумному дыханию, слившемуся с моим практически в унисон. Но инструктор не прекращал спарринга. Казалось, что он хочет наказать меня за опоздание и несоблюдение режима. Но ладно меня. А Лю тут причем?
Наконец он прекратил бой и молча вышел из зала.
– Что это было? – спросил я, едва восстановилось дыхание.
– Наказание, – ответил Лю и вышел из зала.
Не знаю, что меня больше поразило, настроение инструктора или то, что Лю заговорил. Причем, оказывается, он прекрасно понимает меня. Из состояния ступора меня вывел заглянувший в зал переводчик, которому уже надоело ждать меня за дверью.
Последний бой — он трудный самый…»
Сидя в тени гостиничного дворика я долго перемалывал события последней тренировки. Что же такое могло рассердить инструктора, что, практически нашими руками, он устроил обоюдное избиение? Почему, обычно благожелательно настроенный человек, кстати, неплохо заработавший на ставках, вышел из себя и ни сказал ни слова. Похоже, это озадачило не только меня. Даже Лю заговорил. Стоп! Лю заговорил? Значит он прекрасно понимал то, о чем мы говорили с инструктором и переводчиком. Похоже, сегодняшний спарринг так вывел его из равновесия, что он не выдержал и раскрылся. А может он просто выжидал, и вот он, удобный повод?
Хозяин вошел стремительно, подозвал переводчика, и они о принялись что-то обсуждать, стараясь, чтобы их разговор не достиг чужих ушей. Я не стал прислушиваться к их разговору, а повернул лицо в сторону заходящего солнца. Последние лучи яркими всполохами прорывались сквозь густую листву, лёгкий ветерок практически морским бризом выдувал остатки дневной жары и наполнял воздух ароматами распустившихся пионов и жасмина. Тончайшая смесь терпкого и сладкого успокаивала и одновременно возбуждала. В какое-то мгновение перед глазами возник образ девушки, с которой мы совсем недавно обменялись пронзительными взглядами. Захотелось взять гитару и исполнить серенаду под её окном. Но, мне кажется, в этой местности подобные вольности не популярны, а, скорее всего, наказуемы.
