– Нет, Зед. Ты не можешь указывать мне, с кем общаться, а с кем нет.
– В данном случае, могу, – шепчет он, понижая голос.
– Нет. Не можешь, – я касаюсь его подбородка и заставляю посмотреть на меня. – Я с тобой, Зед. Тебе незачем ревновать.
Помедлив мгновение, он кивает с явно наигранной улыбкой и оставляет меня одну в комнате засыпать, сам же уходит неизвестно куда. Сон захватывает целиком, не оставляя места реальности. Я обретаю тихую, долгожданную заводь, пока бездна народа танцует всю ночь до утра и кипят тайные страсти маленького городка.
Мне жарко. Очень жарко. Открываю глаза и отчетливо вспоминаю вчерашний день: Дилана утром, день с Зедом, маяк, дом Алекса и Зеда, вновь Дилана и вновь вечеринку; провожающий взгляд. Зед лежит рядом со мной; он так спокоен под параличом сна. Он мирно дышит, а я облокачиваюсь бёдрами об его рабочий стол, отхлёбываю прохладную воду, осматривая широкоплечего блондина и помещение. Волосы Зеда слегка растрёпаны, такие непослушные пряди. Быстро одевшись, я выхожу из комнаты без вещей с идей принести ему завтрак. Негромко играющая музыка с первого этажа разливается свинцовыми кругами в воздухе. Сквозь стеклянный потолок, в выси виднеются багряные и воздушные, далёкие облака; пол покрыт мелким сором; жёлто-красные птицы вспышками мечутся вверху, голося, как ведьмы. Почти все комнаты первого этажа объединены арками; кухня со столовой тоже. У тёмной барной стойки замечаю Алекса и Дилана за беседой с чайными кружками в руках.
– Почему ты уже встала? Сейчас лишь шесть утра, – Дилан обнимает меня в качестве приветствия.
Он безупречен и прочен. Дилан будто созерцает мир с некой высоты, и одет соответственно, но сознаёт сложные обязательства, которые накладывают на него здоровье, рост, богатство, статус и род деятельности, и скрупулёзно придерживается, даже без нужды, тонкой старомодной учтивости, отчего так запоминается и нравится его поведение. И я не хочу говорить о вчерашней грубости Зеда; не портить же разговор.
– Заботливо решила смягчить завтраком ужас похмелья для Зеда, – я открываю кухонные шкафчики.
– Да, ты идеальная девушка, – встревает Алекс, несмотря даже на то, что он не может терпеть неряшливости, олицетворением которой я сейчас являюсь. Алекс питает врождённое почтение к породе, к одежде.
Мне становится неудобно из-за своей неприбранности, но через миг я уже и забываю об этой беде. Алекс был так удивительно мил и оказал мне любезность комплиментом, пусть со всеми остальными он грубоват. Алекс уходит к своему гарему этажом выше, а Дилан предлагает позавтракать с ним (в доме не было ничего, кроме остатков алкоголя), и я шутливо, из любопытства, прошу его донести меня до машины на спине, а Дилан действительно пересекает быстрыми шагами кухню и подхватывает меня, и спросишивает на потребу такому же любопытству:
– Итак, идеальная девушка, как ты относишься к браку? – он несёт меня к гостиной комнате, где всё ещё сидят посторонние, чтобы схватить свои ключи от машины.
– Брак полезен в юридическом, практическом плане жизни, а вовсе не в чувственном, – в душе я ухватила скользкую мысль, что я действительно хочу пообщаться с ним ещё немного, узнать ближе. Конечно же ради… ради Али! – Посредством брака чувства укрепить не выйдет.
И жаль, что не выйдет. Всё же в каждом живёт сентиментальность, даже в самом прожжённом цинике.
– Я с тобой полностью согласен, – Дилан замолкает на секунду. – Да, мы с тобой сойдёмся. Слышала о таком понятии, как «эмоциональный капитализм»?
Я лишь треплю его за волосы и мы, как единый организм, как чешуйчатый мутант, выходим вместе на промёрзлую солнечную улицу, и он рассказывает о современной рационализации отношений.
Раннее утреннее пение птиц отрезвляет до конца; в этом прохладном воздухе разлит горький, здоровый запах полыни, смешанный с нежным, похожим на миндаль ароматом повилики. Вода океана вплёскивается в скалы в паре сотен метров отсюда под лучами возрождающегося солнца. В густой буйной траве там и сям разбросаны разноцветные огни, бриллианты крупной росы. Только в глубоких и узких аллеях лесов, меж крутыми обрывами поросших кустарников ещё лежат, напоминая об ушедшей ночи, влажные синеватые тени. Светло и облачно. Мы подходим к автомобилю чёрного цвета. Резко Дилан наклоняется и ставит меня на ноги.
– Ты сумасшедший, – шепчу я, отряхивая свою одежду. – Но я не против. И мне нравится твоя философия, пусть порой даже в нынешнем мире случаются исключения в виде Эроса.
– А ты знакома с древнегреческим делением любви на категории! – Дилан открыл для меня дверцу автомобиля.
