Первое, что бросилось в глаза, — гости разбились на три большие группы. Первая состояла из родственников Павлюков, артистов и прибившейся к ним подруги полковника. Вторая, в которой кучковались сослуживцы с жёнами и несколько танцовщиц, занимала место в зале ближе к выходу. Третья толпа выглядела наиболее агрессивно и была сама разделена на две противоборствующие стороны, между которыми лежал, свернувшись калачиком, один из парней с бритым затылком. Из-под него расплывалось багровое пятно, а белая рубашка была спереди вся в крови.
Агапея издала истошный крик и бросилась в объятия жениха. На какое-то время в зале установилась тишина, которую прервал командным голосом вмиг протрезвевший полковник:
— Слушай мою команду! Быстро в машину этого — и до больнички. — Он указал небрежно рукой на лежащего, подошёл к такому же бритоголовому гостю, который ошалело смотрел на дело своих рук, продолжая держать в руках оружие, и таким же тоном скомандовал: — Сдай волыну. Арестовать и доставить в «Библиотеку». Вытрите здесь всё…
Потом, сопровождаемый лишь взорами онемевших гостей, пан полковник подошёл к столу, налил в большой стакан водки, выпил залпом, закусил огурцом и неожиданно выдал на мове:
— Чого всі носи повісили? Буває на весіллі всяке. Молоді тут ні при чому, і весілля продолжается! Все до столу! Все!
Я сказал![19]
Только что дравшаяся молодёжь быстро, как по команде, заняла прежние места и как ни в чём не бывало принялась разливать спиртное и брататься. Родственников пришлось успокаивать и уговаривать отцу жениха. Оксана Владимировна находилась в полной прострации. Группа сослуживцев с жёнами нехотя также вернулась к столу, но уже после родственников. Артисты ушли переодеваться, видимо считая, что гвоздь программы исполнен и пора линять с этого шабаша, пока новый неконтролируемый всплеск плотской озабоченности пьяных боксёров не возьмёт верх над разумом. Кто-то включил музыку. Одна из официанток быстро затирала лужу крови на кафеле и на лестничном марше, по которому унесли раненого.
— Я не хочу туда идти, Мишенька, — умоляла Агапея мужа, прижавшись к его груди в той же комнате, где они только что слушали бред полковника. — Как так можно? Это же наша свадьба! Кровь на свадьбе — это страшно! Что это за люди? Кто они тебе на самом деле?
— Успокойся, родная. Я постараюсь всё свернуть побыстрее. Мне это так же противно. Но сейчас ты выйдешь, и все успокоятся. Нам нельзя иначе, — сказал он Агапее, приобнял и повёл на выход из комнаты.
Всё, что происходило дальше, Агапее было уже неинтересно, она сомнамбулой сидела с отрешённым взглядом, иногда вставая вместе с Михаилом на призывы пьяного сборища: «Горько!» Ей теперь было действительно горько. Вдруг на фоне криков, кривляющихся рож, саркастических улыбок и пьяных застольных завываний западноукраинской родни Агапее представился светлый, по-доброму улыбающийся образ бабушки. И тут девушка вспомнила, что сегодня день рождения её самого родного человека. Первый день рождения без неё, а внучка даже не подумала в церкви поставить свечку за упокой рабы Божией Антонины. Агапея вообще за целый день ни разу не подумала о маме-бабушке. Ей стало ужасно стыдно за себя. Душа её сжалась тоскливой болью. Твёрдый комок сдавил горло. Ей стало тяжело дышать. Крупными каплями слёзы покатились из-под накрашенных ресниц, оставляя тёмно-синие полосы на щеках. Первой к ней, тяжело передвигая ногами, подошла свекровь. Она прикрыла невестку собой и увела из-за стола. Вернувшись в комнату, Агапея дала себе волю и горько завыла:
— Мама! Уведите меня отсюда, пожалуйста! Уведите и меня, и Мишу! Сил моих больше нет! Умоляю!
— Добре, донечко. Хорошо, милая моя детонька. Зараз же скажу Міші, щоб увёз тебе. Хватит нам на сьогодні крові на свадьбе[20], — утешала мудрая женщина свою новоявленную дочь, которую полюбила как родную и жалела открытым сердцем.
…Измотавшись физически и эмоционально, Агапея заснула ещё в машине по дороге домой и даже не почувствовала, как муж отнёс её на руках до самой постели, освободил от свадебного платья, фаты и туфель, накрыл одеялом и нежно поцеловал в щёчку.
Так и закончилась свадьба Агапеи… Одно из первых разочарований в её судьбе.
Если в театре после гардероба мы отправляемся в зрительный зал, то после свадьбы нас ожидает семейная жизнь. Аллегория совсем не случайна, если вспомнить знаменитую фразу Шекспира: «Весь мир — театр, а люди в нём — актёры».
