— Понял я, понял. Потом ты нарисуешь себя. Так? И наши портреты будут висеть рядышком в нашей спальне… Мы состаримся, а портреты будут всегда молодыми… Чтоб я так жил! — радостно воскликнул Пашка, подхватил Агапею на руки и закружился, не замечая прохожих, старающихся не задеть молодую пару.
До начала комендантского часа было не более тридцати минут, и Пашка ещё успевал доехать на такси до казармы, однако Агапея попросила его довести её прямо до подъезда, а когда они пришли, то спустилась к подвальной двери, отворила замок, завела за руки Пашку и зажгла свечу, стоявшую на столике тут же, у входа.
— У вас тут ничего не изменилось.
— Мало ли что… А вдруг снова война?
— Брось ты глупости говорить. Ты меня зачем сюда привела? Целоваться будем? — пошутил Павел.
— Пока не будем. У тебя времени нет, а если я начну, то ты меня уже не остановишь до самого утра… — ответила она встречной шуткой.
Потом она полезла в дальний угол, где стоял заваленный ящиками топчан. Сунула руку куда-то глубоко вниз и выволокла свёрток из множества разного тряпья.
— Это, Паша, мне надо было сдать ещё тогда. Но я сначала забыла, а потом испугалась, что найдут и будут спрашивать. А все знали, что оружие было у меня. Иди потом докажи, что я не шпионка.
Пока она говорила, Павел развернул кулёк, освободив от кучи тряпья, и посветил свечкой на короткоствольный АКС.
— Ты стёрла свои отпечатки пальцев?
— Да. Это я сразу сообразила. Ты заберёшь его?
— Дай мне ключи. Завтра я заеду с нарядом и под видом проверки откроем, потом я его «героически» найду.
Она поцеловала Пашку в щёчку, он было дёрнулся к ней, но Агапея ладошкой на его губах остановила ожидаемый порыв.
— До следующей встречи…
Оксана Владимировна не спала, а сидела на кухне, включив маленький телевизор, который Агапея недавно приобрела на толкучке по бросовой цене.
— Чего вы не ложитесь, мама? — спросила Агапея, ещё разуваясь в прихожей.
Она уже никак иначе не обращалась к свекрови, продолжая при этом называть её на «вы».
— Ты же не ела с утра ничегошеньки. Повечерь со мною.
— Хорошо, мама. Как вы тут без меня? Соседи не задирают? Не искал меня кто-нибудь?
— Всё ладно, доченька. А соседям я и сама можу перцю задати…
— Что такое? — Агапея с любопытством глянула на свекровь и улыбнулась: — Ну-ка, мама, всё начистоту…
— Да чего уж там… Языками всяке тріпочуть, вот я и постригла одну, — нехотя ответила пожилая женщина и тут же выдала: — Но я тебе так скажу, девонька! Не надо давать поводу для сплетень. Я тебя понимаю и не могу ставить преград. Ты молода жінка, і тобі без чоловіка не можна[35]. Вот и не надо прятаться по углам. Я тебе не судья, и если хочешь, то и сама благословлю. Больше-то некому…
Агапея, продолжая улыбаться, молчала и не знала, что можно сказать и нужно ли вообще говорить что-либо в такие моменты.
Она подошла к Оксане Владимировне, опустилась на пол и положила на колени свекрови голову.
— Спасибо, мама. Я не ожидала от вас такой доброты.
— Что же, ты меня за стерву держишь? Я тоже человек и тоже баба, хоч и старая. На то, что траур не носишь, я не обижаюсь. Мы всей семьёй перед тобой и мамой твоей виноваты. Только об одном тебя прошу…
— Просите, мама, просите. Всё, что возможно, сделаю.
— Це можно сробить… Це можно. Коли помру, то поховай мене поруч з сином і чоловіком. Може, на тому світі нам щастя буде?[36]
— Хорошо, мама. Только рано вы себя хороните. Мы только сейчас начнём жить. Вот время пройдёт чуточку, я замуж выйду. А вы внуков нянчить станете… Душой отойдёте, сердцем. Не говорите о смерти, прошу вас… Нет у вас, кроме меня, никого, как и у меня нет. Так уж случилось.
— Дай-то Бог, что у тебя всё сложится. Дай-то Бог. Очень поглядеть хочу на счастье твоё, да не доживу я и до осени. Совсем плохая стала. Дуже всё болить.
— Ложитесь спать, мама, а я тут всё приберу. Спокойной ночи…
Убравшись на кухне и убедившись, что свекровь заснула, Агапея ушла к себе в комнату и легла, заложив руки за голову. Так лучше мечталось… Мечталось, но никак не спалось.
