Подозвал Мишку Мишина, приказал ползти на помощь к Костину и пояснил задачу на ближайшие десять минут.
Работали слаженно. Пашка открыл огонь из пулемёта и палил, пока Мишин не ткнул его в бок, подсказывая, что Саенко удачно прошмыгнул на место. Из дзота ответили, но не сильно усердствуя и не очень стараясь попасть в цель. Костин обернулся в сторону залёгших остатков штурмовиков и понял, что никто пока в атаку идти не собирается. Раздававшиеся стоны говорили лишь о том, что среди бойцов есть живые, но это совершенно не означало, что они способны продолжать бой. Обе единицы техники горели жарким пламенем, издавая едкий смрад от палёной резины и нечто напоминающее горько-сладкий запах горелого мяса… В машинах остались бойцы, и помочь им теперь не мог ни Бог, ни чёрт, ни главнокомандующий.
Пашка приладил коробок с лентой к пулемёту и, старательно прицелясь, снова вызвал пулемётную дуэль. Укроп начал было отвечать, как тут же прямо в бойницу влетела фугасная граната, посланная из ствола «шайтан-трубы» Саенко. Из отверстия мгновенно выскочил огромный язык пламени, и насыпь, покрывавшая собой амбразуру, гулко дёрнулась изнутри так, что стряхнула сама с себя густую пыль, поднявшуюся тут же высоко над ней.
Дело сделано. Пашка ткнул в плечо Мишина и кивнул в сторону ночного укрытия, где их, очевидно, уже ожидал Бологур. В бою так бывает, что начинаешь понимать друг друга без слов и даже намёков. Разве правая рука ждёт указаний от левой, когда человек делает какую-либо работу? Одна нога всегда следует за другой, не спрашивая предварительного разрешения, иначе нельзя передвигаться. Так и на войне, когда, начиная с малой группы бойцов, заканчивая целыми полками, армия обязана быть единым организмом. По-другому нет победы, по-другому — смерть и могила.
У штурмовиков наконец послышалось шевеление, редкие возгласы на трёхэтажном диалекте, зазвучавшие несколько веселее и однажды перешедшие в откровенный смех. Это могло означать всё что угодно: элементарное радостное облегчение от того, что не в этот раз, выхлоп истерики и даже первые признаки того самого «ку-ку», которым легко «заразиться» любому из смертных, перед глазами которого отрывает голову соседу по окопу или десанту на броне. Война, брат, такая с… ка!
Казалось странным, что группа Бологура всё же не подверглась обстрелу минами. Уничтожены две долговременные огневые точки, а в ответ тишина…
— Нас по ходу за часть штурмовой группы приняли. Два дота потеряли, а другие показывать не спешат. Непонятно, где их хвалёные дроны? Чего они их не используют? Вон и штурмов тупо минами накрыли по старинке, и всё… — рассуждал вслух ефрейтор Вася Бологур, на минуточку возомнивший себя не просто тактиком уличных боёв в городских кварталах, но и стратегом по блокированию целого мегаполиса, хоть бы и размером с пригородный посёлок с большим коровником в придачу…
— Да у них просто коптеров нету, кончились все, — спокойно и непринуждённо ответил на его рассуждения Костин. — Там, поди, свои прапора есть, которые всё скоммуниздили и продали за самогон. Чего тебя это волнует? Чую я, что больше штурмов сегодня не будет. Выставляй, Вася, дозор, и надо нам тут поспать чуточку. С вечера глаз не смыкали, а ещё сколько нам тут держаться — один шайтан знает…
— Эх! Жаль, связи нету с Рагнаром. Пока штурмы дальше нас не уйдут, мы здесь куковать будем, если не накроют раньше срока, — согласился Бологур и тут же дал распоряжение: — Мишин в дозор, его меняет Албанец, за ним Костин, а там и я постою. Саенко, спи. Пойдёшь последним. Стоим по часу.
Наступила оглушительная тишина.
Агапея проснулась среди ночи с тревожными мыслями. Она даже и не спала, лишь изредка уходя в дремоту и тут же открывая глаза от неуютных мыслей. В груди уже давно поселилась тревожная тоска, а из головы не выходил Паша. Точнее, его последний, брошенный на прощание взгляд, когда такси резко увезло его в часть. Он успел позвонить и предупредил, что они уезжают дальше, чем были в последнюю командировку, и на неопределённое время. Связи не было уже несколько дней, а спросить или узнать о его судьбе было просто не у кого. Оставалось слушать сводки по телевизору и уже по наитию пытаться понять, где сейчас наиболее опасная точка на линии соприкосновения.
