Опасно было везде. Практически с каждого километра фронта, протянувшегося на тысячи километров от Харьковской области до Херсонщины, приходили сдержанные сообщения о ежедневных боях, обильно сдабриваемые победными реляциями из центральных каналов. Агапея понимала, что Паша может быть на любом из множества участков и позиций. Из-под Харькова союзные войска отступают. От Донецка никак не могут выдавить и отогнать ВСУ подальше от города, центр которого под ежедневными обстрелами. Идут кровопролитные бои за Бахмут, Авдеевку, Пески. Впервые Агапея прислушалась к фразе «мясные штурмы». Она и раньше что-то слышала с экрана, но не придавала этому значения. Но теперь это всё относилось и к ней лично. Там был он, и эта напасть теперь была частью её ежеминутной жизни, наполненной отчаянным беспокойством.
«Боженька! Прошу тебя! Не дай ему погибнуть и пропасть на поле боя! Сбереги его для меня! До конца жизни буду в церковь ходить и молиться за всех неповинно убиенных! Только верни мне его живым! Пусть без ноги или руки, но только живым!» — повторяла она каждый день, ложась в постель, и засыпала с молитвой, которую придумала для себя сама, так как не знала тех стандартных обращений к Богу, которые можно было услышать от богобоязненных старушек или от батюшек в церквах. Но в ту ночь у неё так и не получилось забыться сном, а в один момент она резко почувствовала пронизывающий страх, тут же перешедший в панику…
— Паша, а ты мне расскажи про эту девушку, что на фотографии была, — тихим шёпотом попросил Бологур Костина, когда парни разошлись по местам.
— Не дашь ты мне поспать, братуха, — недовольно ответил Павел и тут же сдался: — Ладно. Расскажу. Только, братка, никому, и даже Рагнару. Идёт?
— Ты меня знаешь уже столько лет и спрашиваешь?
— Слушай… Я ведь её себе сначала придумал.
— Как это «придумал»?
— Ну, вот нарисовал в воображении. А когда увидел фото, то решил, что именно такая мне и нужна. Потом, сам знаешь, увидел её у коменды, и вот тебе штука неясная — влюбился. Не веришь? А вот так, с первого взгляда, и решил, что моей она будет. Во, брат, такие дела.
— Тебе романы писать, Пашка. И чего дальше было?
Павел вкратце рассказал их историю, предусмотрительно опустив интимные детали их короткого знакомства, лишь подчеркнув:
— Она мне теперь жена…
— Да ты чё?!
— Да вот так вот. И не спрашивай больше ни о чём. Давай спать. Мне скоро в дозор, — коротко отвесил Костин и повернулся спиной к Василию.
Пашка ушёл в сон, в котором очень хотелось увидеть любимую Агапею, а Бологур так и остался лежать на спине с открытыми глазами, будто сам хотел увидеть экранизацию любовного похождения товарища на ночном небе.
А ведь и Васе было что вспомнить из своей жизни…
…Закончил бурсу — и на шахту в Енакиево. Там и встретил свою Настьку. Баба была разбитная, шутливая. Быстро у них всё закрутилось и сладилось. Там и свадьба, там и дочка. Жили себе — не тужили. Да пошла она вдруг заочно учиться в пединститут. Так и понесла её студенческая суета, что и влюбилась в преподавателя литературы. Образованный, много чего знает. Интеллигент, короче. Васька из всей литературы, кроме «Мальчиша-Кибальчиша» и «Незнайки на Луне», прочитать в жизни ничего так и не удосужился, а тут весь язык от Пушкина до Твардовского и от Толстого до Шолохова. В общем, баба утонула в любви и однажды, забрав дочку, так и переехала в трёхкомнатную учителя, сказав на прощание: «Ты, Василий, себе ещё найдёшь женщину по статусу, а я о дочке думать должна!»
Пил он после всего случившегося долго и много. Пару раз по пьяни приходил морду набить обидчику да чуть на срок не угодил. Успокоился и обозлился на весь бабский род так, что стал таскать в опустевшую «оленью» хату чуть ли не каждый день-деньской разведёнок и просто одиночек. Помнёт в постели, хлопнет раза два, в любовь поиграет и выгонит вон из дому. Если бы не война и не ополчение, то так бы и скурвился на б… дском поприще, пока бы не сгнил от какого-нибудь сифилиса или гонореи.
Армия его быстро вернула к жизни и дала наконец понять, что Родина, в отличие от жены, точно не предаст. И оденет, и обует, и накормит, и даже наградит не какой-то там постыдной болезнью, а целой медалью или орденом. Так Бологур и остался верным армии, которой отдал к началу двадцать второго года все восемь лет, зим и вёсен.
«Молодец, Пашка!» — порадовался про себя Василий и уснул от усталости, набежавшей за весь боевой день.
Утром Агапея встала вся убитая и невыспавшаяся. Вроде только с постели, а сил уж нет. Страхи не оставляли её, но надо жить и просто идти на работу. Это и успокаивало, и напрягало одновременно. Она вдруг почувствовала рьяное желание поехать к нему в часть и просто узнать, где её Пашка. Отрезвление пришло мгновенно, когда она представила, как это будет смешно и нелепо выглядеть, и тут же приняла единственно правильное решение: её ждут студенты, и им-то точно ни к чему разделять страдания.
