– Митенька! – Сонька подошла к Студенту, ласково, как ребенка, погладила его по голове. – Митенька, я, полагаю, что вы, будучи благородным человеком, не упомянули про наше свидание с господином Нордструмом? И про шутку, которую мы сыграли с ним? При вашем, Митенька, участии, между прочим.
– То-то и оно, что при моем! – не выдержав, закричал Студент. – Только получается, что вы-то в стороне, милостивая государыня, а я в бороне! Нордструм тоже рассердился, что-то про 25 тысяч упоминал. Сказал, что привез из Приморья нотариуса для оформления сделки, но теперь видит, что ему адвоката привозить надо было! Откланялся и ушел, пообещал завтра с утра принести все бумаги на участок и нотариуса привести. Я потихоньку говорю его высокопревосходительству: пьян норвежец! Не соображает, что говорит. Губернатор дал коляску, велел мне норвежца до пристани отвезти, а после этого сразу к нему прибыть. И Капитолина Евсеевна этак зловеще из-за штор шипит: и ко мне, мол, не забудьте заглянуть, милостивый государь. Я на обратном пути коляску отпустил, да и к вам, Софья Ивановна! Вместе кашу заварили, вместе и расхлебывать надо.
Студент хотел встать, но тяжелая рука Семы Блохи прижала его к стулу.
– Не спеши, сударик, – спокойно произнес Блоха. – Сурьезные дела с бухты-барахты не делают!
– Но я не знаком с вами, сударь! И это дело совершенно вас не касается! – Студент снова попробовал вывернуться из-под руки «ивана», но хватка у того была железной.
Да и физиономии остальных Сонькиных гостей – Студент только сейчас присмотрелся к ним – не сулили ничего хорошего.
– Меня не касается – Софьюшки моей касается. – Блоха похлопал Студента по плечу и тем же спокойным голосом закончил: – Ты посиди-ка, сударик, здесь, а я с корешами потолкую в соседней комнате. Кстати, молодой человек, припомни: видел кто-нибудь тебя, когда ты от пристани сюда шел?
– Н-не знаю. Я не глядел, – нервно покрутил головой Студент.
– Ну, не видал так не видал! – широко улыбнулся Блоха. – Ладно, будем думать, что делать. И ты, Софья, с нами пойдем-ка! И дверь поплотнее прикрой!
– Что за дела тут творятся? – с ходу насел на Блоху другой «иван», Митька Червонец. – Кто фраерку в эту хату дорогу показал?! А ежели за ним фараоны от пристани увязались?
– Не сепети, Червонец! Криком тут ничего не поправишь! – Сема Блоха как мог коротко рассказал «иванам» про аферу Соньки с продажей участка китобою-норвежцу и про фальшивую карту, повернулся к сожительнице: – Вот такие дела, Софьюшка! Ты, чай, забыла, что не в Петербурге орудуешь, не в Берлине! Сахалин – остров маленький, здесь все и вся на виду!
– А ты что же не подсказал мне, неразумной? – спокойно парировала Сонька. – Откуда я могла знать, что норвежец этот так скоро вернется? Он говорил – месяца через три!
– Золотишко, Софья, такое свойство имеет. Притягательное! – хохотнул невесело Блоха. – Что делать-то станем, робяты? Фраерка отпускать никак нельзя: генерал с супругой сегодня же его расколют!
– Ну и что? – зевнул еще один «иван» по кличке Черношея. – Ну, всыплют бабенке твоей десятка три «лозанов» по филейным частям, чтобы гостей заморских не «обмахивала», губернатора-батюшку не позорила. Студента, конечно, из губернаторского дома в тюрьму обратно определят – и все!
– Ишь ты какой ловкий! – накинулась на него Сонька. – А ежели не «лозанов», а плетей[74] десятка два? Конечно, не твоя жопа страдать будет!
– А чертежик с картой секретной? А ежели китобой скандал большой поднимет? Опозорили, на 25 тыщ нагрели!
– Сударика кончать надо, – хлопнул рукой по столу Червонец. – Но не здесь! Отведем в кабак, напоим, а под конец водочкой с борцом[75] угостим! Сонька! Выдь погляди – нет ли кого возле хаты? Потом наплетешь что-нибудь Студенту, чтобы не сбег. По одному расходимся, Студента мы с Черношеем на себя возьмем.
– Жалко Митеньку, – вздохнула Сонька. – Ресницы-то у него для баб – просто сладкий угар! Ладно, пошла глядеть я…
Смерть Студента никого в губернаторской резиденции особо не расстроила. Опоенного отравленной водкой, выкинули его под забор у кабака, и уже через час лихие люди раздели труп догола – поэтому и пролежал он в морге при окружном отделении полиции трое суток неопознанным. Так бы и закопали, не опознай Митю случайно заглянувший в полицию доктор Погаевский. Доложили генерал-губернатору, который уже устал отбиваться от китобоя Нордрума и его требований. Тело Студента, раздувшееся на жаре, предъявили норвежцу. Ему же потихоньку показали Соньку Золотую Ручку: чувствовался, ох чувствовался начальнику полиции ее почерк! Студента норвежец опознал, Соньку, пришедшую на перекличку в арестантском сером платьишке и платке – нет. Официального следствия не заводили, чтобы не впутывать в это грязное дело его высокопревосходительство и супругу.
У Соньки с Семой Блохой состоялся серьезный разговор.
