– Пахать не на чем? – догадался Агасфер. – И время упущено, июнь кончается. Кстати, господа, а когда этим поселенцам участки выделили? Семена?
– Семена на «Ярославле» только вместе с вашим высокоблагородием привезены, – буркнул писарь. – Тогда ж и землю расписали им – чего расписывать раньше, ежели неясно было насчет семян?
– И что же им делать теперь? Семена до будущего года хранить? А есть что?
Агасфер не ругался, говорил благожелательно, чертей, в отличие от прочего начальства, не сулил. И «свита» осмелела, стала осторожно поругивать высокое начальство в Петербурге: на бумаге, мол, все легко получается!
– Вам бы с Ландсбергом, ваш-бродь, потолковать, с инженером окружного управления! – посоветовал ему на обратном пути в контору помощник смотрителя участка. – Он хоть и каторжник бывший, а человек понимающий! Не любят его у нас, но… Головастый, не отнимешь! Может, присоветует что-нибудь…
– Что же он может тут присоветовать, господа?
– Он на пол-острова, почитай, работы развернул. И пристань строит, и дороги бьет, подряды на строительство взял, на лесозаготовки… Арестантов на него, почитай, две тюрьмы работает! «Уроков»[79] у него уйма – может, и наших два десятка вахлаков пристроит, а?
Агасфер задумчиво кивнул: встреча и знакомство с Ландсбергом входили в его планы. А тут и повод появился!
На полдороге в пост Агасфер передумал возвращаться в смотрительскую контору, традиционно осаждаемую толпой поселенцев с прошениями в руках, и направил стопы в окружное полицейское управление.
Прошения, кстати, были на редкость однообразны: просили выдать бабу для домообзаводства. В этом вопросе Агасфер помочь никак не мог: распределением женского контингента занимался не он. Да и не по душе ему была «раздача» женщин-арестанток.
Едва попав на Сахалин и впервые столкнувшись с «бабьими просителями», он воспринял подобные прошения как физиологический каприз. И несколько раз пытался убедить ходоков взять вместо «хозяйки в дом» корову, либо пару поросят – благо каботажное судно из Николаевска нынче, всем на удивление, доставило на остров десятка три буренок и несколько огромных ящиков с визжащим свиным поголовьем.
Однако большинство поселенцев категорически отказывались от скотины и требовали «бабов».
– Вот чудак-человек! – искренне удивлялся поначалу Агасфер. – Да ведь ты пьяница, игрок – зачем тебе подруга? А от коровы молоко будет! Свиней, откормивши, забьешь и мясо продашь с выгодой…
Поселенцы отвечали:
– Коровенку взять – хорошо, конечно! Однако, господин начальник, невыгодно! – и начинали загибать корявые пальцы: – Во-первых, николаевские коровы нераздоенные, от иной и пары стаканов молока за день не получишь. Во-вторых, за корову выплачивать казне надо. Стало быть, не отойдешь от нее, проклятой, на выпас одну не выпустишь! Того и гляди, зарежут бродяги да беглые – и без коровы останешься, и с долгом. А то и сам без головы окажешься, коли заступаться полезешь. Свиньи – то ж самое, к тому же одну траву с сеном жрать не станут, проклятые! А баба – совсем другое дело! И за домом присмотр, и огородишко разведет во дворе какой-никакой. Щей, опять же, наварит… А то и на «фарт» пустить можно, особенно если не кривая, не косая и не старая – все копеечка в дом побежит! И платить в казну за нее не требуется… Не, господин начальник, баба куда лучше коровы-то!
Именно поэтому на Сахалине поселенцы обивали пороги контор – от губернаторской до акушерской с бесконечными прошениями о «выдаче им женского сословия».
На крыльце полиции Агасфер был встречен выскочившим опрометью Федором Федоровичем фон Бунге с местной «газетой» в руках.
– Слышали новость, Берг? – Бунге взмахнул «газетой», отчего несколько телеграфных ленточек, ее составляющих, отвалились и помчались по ветру.
Пришлось вместе с Бунге и полицейским-караульным, на потеху всей улице, гоняться за «новостями». А одну из ленточек, занесенную на дерево, и вовсе снимать с помощью сбежавшихся мальчишек.
Газеты как таковой на Сахалине, разумеется, не издавалось: по желчному замечанию того же Бунге, слишком мало газетчиков в России совершали преступления и попадали в каторгу. Небольшая типография, организованная тщанием предыдущего губернатора Мерказина, наличествовала. Типография была укомплектована тремя типографскими рабочими (двумя убийцами и одним грабителем) и даже метранпажем, попавшим в каторгу за поджог и нанесение телесных повреждений. Но, увы, для издания полноценной газеты этих кадров было все же маловато, и скучающие чиновники нашли выход из положения: на большой лист бумаги газетного формата наклеивали ленты телеграфных новостей, приходящих по подписке на остров. Рано утром метранпаж Савельев по дороге в типографию заскакивал в телеграфную контору, а затем с охапкой лент мчался обратно и с помощью клея создавал единственный экземпляр местной «газеты».
