А чтобы найти виновного нужна ваша помощь. Но вы же сами отказываетесь участвовать в опознании оскорбившего вас человека. Поэтому это только ваш выбор. Мы в лагере «Вместе с Агдан» хорошо понимаем, что такое презумпция невиновности и придерживаемся ей в полной мере.
И нам просто удивительно слышать такие странные предложения от вас, человека, который вроде как следит за соблюдением корейского законодательства в тюрьмах страны. По сути вы просите сотворить беззаконие и беспредел в отношении человека которого не вы, не мы даже не знаем. Выдать вам кого-то для практически внесудебной расправы — это точно не наш метод!
И очень жаль, что такое выражение как «презумпция невиновности» и «верховенство права» в Корее неизвестны. Особенно высокопоставленным корейскими чиновникам.
Так что наш ответ может быть только таким, другого вы не ждите! Если не хотите помочь нам, то и мы вам помочь бессильны. И никакие высшие чиновники с их правами и часто без обязанностей нас не переубедят.
Пауза…
— Jus summum saepe summa malitia est! — это неожиданно произнесла рыжая ирландка, как бы подводя черту под этим выступлением главы лагеря.
Фразу, сказанную на латыни, перевести ДоХи не удалось, хотя Беатриче ее прекрасно поняла, на помощь же остальным пришла сама рыжеволосая ирландка. Она и перевела свою латынь на плохой, но в принципе понятный всем корейский.
Господин ЮнГи в ответ набрал в рот воздуха, но как набрал также и выдохнул его, потому что сказать на всё это ему по большому счету не было. Но тем не менее он сквозь зубы смог процедить.
— Понятно, будем считать, что это был один человек, который как вы говорите проявил излишнюю инициативу. Темнокожий парень, который к тому же хорошо может писать на нашем языке, вот правда говорит он на нем не очень. Поэтому ваши разговоры что он был один я считаю несостоятельными, что-то сильно сомневаюсь, что этот африканец или кто он там на само деле, владеет корейской письменностью. Поэтому по крайней мере один корейский сообщник у него точно был.
— Что? — возмутилась Беатриче выслушав перевод. — Знаете господин Квак ЮнГи от этих ваших слов запахло уж чем-то совсем нехорошим. Открыто и публично заявлять, что люди с другим оттенком кожи не способны к образованию, а конкретно к изучению языков и письменности другого народа, ну не знаю, по меньше мере это не очень и красиво, а в большей от этих слов ощутимо попахивает фашизмом.
Той самой идеологией где заявлены преимущества одной расы перед другими, неполноценными, которые не способны к созиданию и образованию. Знаете, я как человек в чьей стране зародилась такое страшное явление как фашизм категорически против его проявления в мире в общем, а в частности сильно против его проявлений в этом лагере, в том или ином виде.
Честно говоря, не думала, что столкнусь с подобным в Корее. Особенно что услышу подобное от высокопоставленного корейского чиновника. Странно все это. Может вы господин Квак ЮнГи на ночь и «Майн кампф» почитываете? Так вот, авторитетно вам заявляю, бросьте это дело, оно вас до добра не доведёт уж поверьте девушке чей дед и прадед воевали в партизанских отрядах против фашистов во вторую мировую войну.
Пока эта несколько эмоциональная речь переводилась большому чиновнику, Ала украдкой даже успела показать итальянке большой палец в жесте одобрения.
— Ничего я такого на ночь не почитываю. — дослушав перевод начал отвечать несколько обескураженный «фашист» Квак. — Госпожа Беатриче я вполне допускаю и не ставлю под сомнение способность к обучению людей с темной кожей и нисколько не оспариваю это их право и талант. Как и всех остальных людей независимо от цвета кожи. У нас демократическая страна, и отношение к гражданам и гостям любой национальности одинаково вежливое и уважительное.
Поэтому вы возможно меня неправильно поняли. Я просто имел ввиду что удивлён тем, что в Африке изучают наш язык и даже пишут на нем. Только это, вызвало мое удивление и ничего более.
Если я как-то оскорбил вас, то поверьте ничего такого я не делал, да и не собирался, поэтому прошу это учесть.