— Поэтому не без основания можно предположить, — продолжает она, — что при желании вы могли передать Шэннону секретную информацию, воспользовавшись тем же приёмом.
Я медленно обвожу взглядом живой полукруг. Обычно добродушное лицо Перси Прайса кажется непроницаемым. То же относится к Браммелу, Лавендеру и двум копьеносцам. Глория отвернулась, как будто вообще не слушает. Её унтер-мозгоправы напряжённо подались вперёд, скрестив пальцы на коленях в каком-то биологическом взаимодействии. Гита сидит с прямой спиной, как хорошая девочка за обеденным столом. А Мойра смотрит в окно, которого нет.
— Кто-нибудь поддержит столь замечательную версию? — вопрошаю я, чувствуя, как от злости горячий пот течёт по рёбрам. — Я субагент Эда, если верить Мэрион, передаю ему секреты, которые он переправляет в Москву. Мы тут все рехнулись к хренам или только я?
Никакой реакции. Ожидаемо. Нас ведь учили мыслить нестандартно, что мы и делаем. Может быть, версия Мэрион не такая уж фантастическая. Ранее в Конторе уже обнаруживались гнилые яблоки. И вот ещё одно.
Но Нат не желает быть ещё одним гнилым яблоком. Что и пытается им объяснить простым человеческим языком.
— Послушайте меня и ответьте, если сможете. Зачем категоричному, проевропейски настроенному государственному чиновнику добровольно предлагать британские секреты — и не кому-нибудь, а России, стране, которой управляет матёрый антиевропейский деспот по имени Владимир Путин? А поскольку ответить на этот вопрос вы не в состоянии, то объясните мне, за каким чёртом вы избрали мишенью меня? Только потому, что мы с Шэнноном классно играли в бадминтон, а потом болтали о политике за кружкой пива?
И вдогонку, возможно, необдуманно:
— И кстати. Может, кто-нибудь мне прояснит, что такое операция «Иерихон»? Я знаю, что она сверхсекретна и необсуждаема и что у меня к ней нет допуска. Как его нет у Марии и у Гаммы и, полагаю, у Московского центра. И уж точно нет у Шэннона. Так, может, в данном случае нам следует сделать исключение? Ведь именно «Иерихон», насколько нам всем известно, переключил рубильник в голове Эда и отправил его в объятия Марии, а потом и Гаммы. Однако мы здесь сидим и делаем вид, что это идиотское слово ни разу не прозвучало!
А про себя думаю: они-то в курсе. Все сидящие в этой комнате имеют допуск к «Иерихону». Кроме меня. Да нет, конечно. Они так же далеки, как и я, и сейчас все в шоке. Я произнёс вслух непроизносимое.
Браммел первый обретает дар речи.
— Нат, мы хотим это от вас услышать ещё раз.
— Что именно? — уточняю я.
— Взгляды Шэннона. Его мотивацию, вкратце. Всю эту ахинею, которую он нёс о Трампе, Европе и мире, а вы её глотали, не разжёвывая.
Я слышу себя, как и других, словно на расстоянии. Я стараюсь говорить «Шэннон», а не «Эд», но временами сбиваюсь. Его взгляды на Брексит. Его взгляды на Трампа. Как я перешёл с одной темы на другую, не помню. Благоразумие подсказывает валить всё на Эда. В конце концов, их интересуют его взгляды, а не мои.
— Шэннон считает Трампа адвокатом дьявола, выступающим на стороне любого мелкого демагога и клептократа, — говорю я как можно непринуждённее. — В его глазах Трамп полное ничтожество. Оратор для толпы. Но как симптом мирового подлеска, готового отреагировать на любой раздражитель, он само воплощение дьявола. Вы скажете, упрощённый взгляд, который мало кто разделяет. Но глубоко сидящий. Особенно когда ты закоренелый проевропеец. Такой, как Шэннон, — подчёркиваю я, тем самым проводя между нами чёткую разделительную черту.
Кое-что вспомнив, я разражаюсь смехом, странно звучащим в полной тишине. Я выбираю Гиту в качестве адресата. Самую безопасную.
— Гита, вы не поверите, но однажды Шэннон мне сказал буквально: «Как жаль, что все американские киллеры — крайне правые. Пора уже леваку взять в руки пистолет!»
Может ли тишина сгуститься? Эта — может.
— И вы с ним согласились? — спрашивает меня Гита от имени всех присутствующих.
— За пивом, в непринуждённой обстановке, в том смысле, что я впрямую не возражал, заметил вскользь, что без Трампа мир выглядел бы лучше. Я даже не уверен, что он употребил слово «киллеры». Может, «мокрушники» или «ликвидаторы».
Только сейчас я замечаю стоящую рядом со мной бутылку воды. В Конторе принципиально пьют воду из-под крана. А если прислали бутилированную, то, значит, откуда-то сверху. Я наливаю стакан, делаю хороший глоток и обращаюсь к Гаю Браммелу как к последнему разумному человеку:
— Гай, ради всего святого.
Он меня не слышит. Погружён в свой айпад. Наконец отрывается от экрана:
— Так, слушайте все. Указания свыше. Нат, вы едете в свой Баттерси и сидите дома. Ждите звонка в 18.00, как обычно. До этого времени вы под домашним арестом. Гита, с этой минуты вы берёте Гавань под своё крыло: агенты, оперативники, рабочая команда — весь компот. Отныне Гавань не под контролем Лондонского управления, а временно приписана к Русскому отделу. Подписано: Брин Джордан, бедняга, застрявший в Вашингтоне. Вопросы есть? Нет? Тогда по местам.
