Народ расходится. Последним комнату покидает Перси Прайс, за четыре часа не промолвивший ни слова.
— Ну и друзья у тебя, — бросает он на ходу, не глядя в мою сторону.
Неподалёку от нашего дома есть захудалая закусочная. С пяти утра там уже подают завтрак. Не скажу вам сегодня, как не смог бы сказать и тогда, какие мысли крутились в моей голове, пока я пил кофе, чашку за чашкой, не слишком вникая в болтовню работяг. Поскольку они говорили по-венгерски, я их понимал не лучше, чем собственные чувства. Было около шести, когда я расплатился. Я вошёл в дом через чёрный ход, поднялся наверх и лёг в постель рядом со спящей Прю.
Иногда я себя спрашиваю, как бы всё сложилось после той субботы, если бы у нас с Прю не был давным-давно запланирован ланч с Ларри и Эми в «Грейт Миссенден». Прю и Эми вместе учились в школе и с тех пор близкие подружки. Ларри — толковый семейный адвокат, чуть постарше меня, любит гольф и свою собаку. Пара, увы, бездетная, отмечала двадцать пятую годовщину брака. После ланча вчетвером мы собирались прогуляться по Чилтернским холмам. Прю купила им в подарок викторианское лоскутное покрывало в красивой упаковке и какую-то смешную косточку для их боксёра. С учётом дневной жары и субботних пробок мы закладывали два часа на дорогу, так что выехать следовало не позднее одиннадцати.
В десять я ещё спал, поэтому Прю ласково меня разбудила, принеся в постель горячего чаю. Я понятия не имел, во сколько она встала и как долго одевалась, не потревожив меня. Но, зная её, мог предположить, что она провела пару часов за рабочим столом, сражаясь с Большой Фармой. Тем приятнее, что она оторвалась от важных дел. Я льщу себе не зря. Разговор ожидаемо начинается с вопроса: «Во сколько ты пришёл домой, Нат?» На что я отвечаю: «Бог его знает, Прю. За полночь, это точно». Что-то в моём голосе или выражении лица её настораживает. Как мне теперь известно, наши параллельные жизни после моего возвращения стали для неё испытанием. Появился страх, в чём она мне позже призналась, что наши войны — её с Большой Фармой и моя с неизвестной целью, которую мне поставила мудрая Контора, — не только не дополняют друг друга, но отбрасывают нас по разные стороны баррикады. Эта её озабоченность вкупе с моим неприглядным видом послужили толчком к простенькому, но судьбоносному диалогу.
— Нат, мы идём или нет? — спрашивает она, и меня в который раз слегка пугает её интуиция.
— Идём куда? — ухожу я от прямого ответа, хотя отлично понимаю, о чём идёт речь.
— К Ларри с Эмми. На двадцатипятилетний юбилей. Куда ж ещё?
— Боюсь, вдвоём не получится. Придётся тебе, Прю, идти одной. Или с Фиби? Её только пальцем помани.
Фиби, наша соседка, наверное, не самая лучшая компания, но всё же лучше, чем пустое место.
— Нат, ты заболел?
— Да вроде нет. Я переведён в резерв, — говорю по возможности твёрдым голосом.
— За что?
— Решение Конторы.
— А поехать со мной, находясь в резерве, нельзя?
— Нельзя. Я должен физически находиться в этих стенах.
— Но почему? Что происходит?
— Ничего.
— Ты не можешь сидеть дома из-за ничего. Тебе грозит какая-то опасность?
— Дело в другом. Ларри и Эми знают, что я шпик. Давай я ему позвоню, — галантно предлагаю я. — Ларри не станет задавать лишних вопросов.
Читай подтекст: в отличие от тебя.
— А как насчёт вечернего концерта? У нас два билета на Саймона Расселла Била, если ты помнишь. В ложу.
— Тоже не могу.
— Потому что ты в резерве.
— В шесть мне должны позвонить. О том, что будет после, можно только гадать.
— То есть мы должны весь день ждать этого звонка.
— Выходит, что так. Во всяком случае, я.
— А до того?
— Я не могу выходить из дому. Приказ Брина. Я под домашним арестом.
— По приказу Брина?
— Лично. Из Вашингтона.
— Тогда я, пожалуй, позвоню Эми, — говорит Прю после небольшого раздумья. — Может, они воспользуются нашими билетами. Я позвоню из кухни.
А дальше Прю делает то, что она делает всегда в тот самый момент, когда мне кажется, что её терпение лопнуло: уходит, обдумывает ситуацию и принимается за её исправление. Возвращается она уже в старых джинсах и довольно нелепой лыжной куртке, которую мы купили во время каникул в горах. Она улыбается.
— Ты поспал? — спрашивает она и, заставив меня подвинуться, садится рядом на кровать.
— Не очень.
Она трогает мой лоб, проверяя температуру.
— Я правда не болен, Прю, — повторяю.
— Нет. Но я подумала, уж не выставили ли тебя за дверь, — звучит не столько как вопрос, сколько как знак озабоченности.
— Похоже на то, — подтверждаю я. — Скорее всего.
— Несправедливо?
— Да нет. Я бы не сказал.
— Ты накосячил или они?
— Все понемногу. Я связался не с теми людьми.
— Я их знаю?
— Нет.
— Они за тобой не охотятся?
— Нет, тут совсем другое, — заверяю я её и понимаю, что не так хорошо владею собой, как мне казалось.
— А где твой рабочий мобильник? Ты всегда его кладёшь рядом с собой на тумбочку.
— Наверное, остался в костюме, — уворачиваюсь.
— Его там нет. Я проверила. Конфисковали в Конторе?
— Да.
— Когда?
— Вчера. Точнее, сегодня утром. Совещание длилось всю ночь.
— Ты на них зол?
— Не знаю. Пытаюсь разобраться.
