— Тогда я слегка перефразирую, с вашего позволения. Надеюсь получить внятный ответ. Было ли это — да или нет — сознательным решением с вашей стороны не регистрировать Эдварда Шэннона в качестве вашего регулярного партнёра?
— Оппонента, если не возражаете. Нет, это не было сознательным решением.
— Как выясняется, на протяжении нескольких месяцев вы общались с идентифицированным русским шпионом, которого даже не зарегистрировали. «Мне это не приходило в голову» звучит не слишком убедительно.
— Я, чёрт побери, не знал, что он русский шпион, Джо. Как, предполагаю, не знали и вы. И его непосредственные начальники в Конторе. Или я неправ, Мэрион? Может, ваша служба с самого начала знала, что он русский шпион, но не удосужилась сообщить об этом нам?
Мой выпад пролетает мимо их ушей. Сидящие вокруг меня полукругом дорогие коллеги глазеют в свои ноутбуки или куда-то вдаль.
— А к себе домой Шэннона вы приводили, Нат? — словно невзначай спрашивает меня Джо.
— С какой стати?
— Почему нет? Неужели не хотели познакомить его с вашей женой? Такая милая радикальная дама. Я бы сказал, как раз в его вкусе.
— Моя жена — видный юрист и весьма занятой, так что у неё нет времени на тех, с кем я играю в бадминтон, — в запальчивости бросаю я. — Она не радикальная, как вы выразились, и не имеет отношения ко всей этой истории, поэтому ещё раз: прошу оставить её в покое.
— А к себе Шэннон вас приводил?
Моё терпение лопнуло.
— Мы довольствовались тем, что отсасывали друг у друга в парке, только это строго между нами, Джо. Вы это хотели от меня услышать? — Я поворачиваюсь к Браммелу. — Господи, Гай. Что происходит?
— А что не так, старина?
— Если Шэннон русский шпион… на первый взгляд это похоже на правду, согласен… то объясните мне, почему мы тут сидим, как квочки, и обсуждаем меня? Предположим, он обвёл меня вокруг пальца. Ведь так? И ещё как обвёл — обмотал и завязал бантиком. Так же как и своих непосредственных начальников и всю Контору. Почему бы не задаться вопросами: кто нашёл этого талантливого парня? Кто его завербовал? Здесь, в Германии или где-то ещё? Кто эта Мария, мелькающая тут и там, которая его якобы отшила?
Кивнув для вида, Гай Браммел продолжает допрос:
— Мрачноватый тип, да? Ваш приятель.
— Мой приятель?
— Шэннон.
— Бывает мрачным, как любой из нас. Но быстро оживляется.
— А почему такой мрачный с этой Гаммой? — недоумевает Гай. — Он потратил столько сил на то, чтобы установить контакт с русскими. Поначалу Московский центр — моё предположение — решил, что он дерьмо в проруби. И их можно понять. Потом ещё подумали и пришли к выводу, что это настоящее золотое дно. Тадзио останавливает его на улице, сообщает хорошие новости, и вскоре появляется Гамма, которая извиняется перед ним за поведение Марии и жаждет сотрудничества. Отчего ж у него такая кислая физиономия? Должен прыгать до Луны от радости. А он делает вид, будто не знает, что такое богоявление, оно же прозрение. Это как понимать? У нас сейчас прозрения на каждом шагу. Дорогу нельзя пересечь без очередного прозрения.
— Может, ему не нравится то, чем он занимается, — предполагаю я. — С его слов мне кажется, у него оставались некоторые этические надежды на Запад.
— И какое всё это имеет отношение к нашей истории?
— Я подумал: может быть, сидящий в нём пуританин решил, что пора наказать Запад. Вот и всё.
— Давайте уточним. Вы мне говорите, что Запад его разозлил, поскольку не оправдал его этических ожиданий?
— Я сказал: может быть.
— И тут он — скок, к Путину, который вообще не знает, что такое этика. Я вас правильно понял? Забавное пуританство, скажу я вам. Хоть и не считаю себя экспертом.
— Просто мелькнуло в голове. Я и сам не верю в такие побудительные причины.
— Блин, а во что вы тогда верите?
— Одно могу сказать: это не тот человек, которого я знаю. Или знал.
— А когда мы знаем человека?! — взрывается Браммел. — Если предатель не застаёт нас врасплох, какой он, на хрен, профессионал, ну? Вам ли не знать. Сколько таких прошло в своё время через ваши руки. Они ведь не рекламируют на каждом углу свои подрывные взгляды. Иначе бы сразу спалились. Что, не так?
И тут — назовите это растерянностью, или озадаченностью, или вдруг проснувшимся защитным инстинктом — я решил попробовать выступить на стороне Эда. В более трезвом состоянии я бы дважды подумал. Адресатом я выбираю Мэрион.
— Знаете, Мэрион, — в ход идёт раздумчивая интонация, позаимствованная мной у какого-нибудь высокоученого крючкотворца из окружения Прю, — а можно ли считать, что Шэннон совершил преступление, с юридической точки зрения? Все эти разговоры о сверхсекретных шифрованных материалах, которые он якобы подглядел. Что это, реальность или его фантазии? А другие его предложения? Демонстрация его полномочий, не более того. Может, там и не было особой секретности, в нашем понимании. Вот я и думаю, не лучше ли было бы вашим людям вызвать его на ковёр и напомнить закон об охране общественного порядка, после чего передать его в руки психиатров? Тем самым вы бы себя избавили от больших хлопот.
