— Наша родственная служба, само собой, громко требует крови Шэннона, что вряд ли тебя удивит, — продолжает Брин. — Арестовать, распотрошить, сделать наглядным примером, получить медали в награду. И что в результате? Национальный скандал в духе «сгорел сарай, гори и хата», и в разгар Брексита мы выглядим как полные кретины. Поэтому, как по мне, этот вариант мы сразу вычёркиваем.
Опять это «мы». Он предлагает мне тарелочку с кешью. Чтобы сделать ему приятное, я беру пригоршню орешков.
— Оливки?
— Спасибо, не надо, Брин.
— Когда-то ты их любил. Из Каламаты.
— Правда не надо.
— Второй вариант. Мы вытаскиваем его в Главный офис и делаем ему классическое предложение. «О’кей, Шэннон, мы тебя вычислили, ты агент Москвы. Либо ты переходишь под наш контроль, либо тебя ждёт суровое наказание». Как думаешь, сработает? Ты ведь его знаешь, а мы нет. И его отдел не знает. Им кажется, что у него есть девушка, но даже в этом они не уверены. Не исключено. Может, его декораторша. Он, говорят, занялся ремонтом. Взял ипотечный кредит и купил квартиру этажом выше. Он тебе об этом говорил?
— Нет, Брин. Не говорил.
— А что у него есть девушка?
Я отрицательно мотаю головой.
— Может, и нет. Некоторые умеют обходиться без женщин. Как? Не спрашивай. Возможно, он из их числа.
— Возможно, Брин.
— Так что ты думаешь по поводу классического предложения?
Я, как водится, обдумываю ответ.
— Могу предположить, Брин, что он вас пошлёт на три буквы.
— Почему?
— Попробовали бы вы сыграть с ним в бадминтон. Он скорее предпочтёт отстреливаться до последнего патрона.
— Но мы с ним не в бадминтон играем.
— Эд не прогибается, Брин. Он не реагирует на лесть, не идёт на компромиссы и не спасает собственную шкуру, если считает, что цель высока.
— Тогда он обречён, — с удовлетворением замечает Брин, уже видя впереди хорошо протоптанную дорожку. — Сейчас уже пошли обычные тёрки, кому он достанется. Разоблачили его мы, и, пока мы его ведём, он наш. А как станет нам не нужен, считай, что игра закончена, и дальше пускай родственная служба запускает в него когти. А теперь я хочу тебя спросить вот о чём. Ты его всё ещё любишь? Не в плотском смысле. Как человека.
В этом весь Брин Джордан — река, в которую нельзя войти дважды. Он тебя очарует, выслушает твои жалобы и предложения, ни разу не повысит голоса, не осудит, всегда над схваткой, будет водить тебя по саду, пока не станешь своим в доску, и только тогда проткнёт насквозь.
— Он мне нравится, Брин. Или нравился до всей этой катавасии, — отвечаю я непринуждённо после хорошего глотка виски.
— Как и ты ему, дружище. С кем ещё он стал бы разговаривать так, как с тобой? Мы можем это использовать.
— Но как, Брин? — настаиваю я с честной улыбкой, играя роль хорошего ученика, несмотря на хор разноречивых голосов, звучащих в моей голове, той, которую Брин изволит называть частной. — Я повторяюсь, но ты не отвечаешь на мой вопрос. Кто эти «мы» в данном уравнении?
Брови Деда Мороза поднимаются до самого верха, и он награждает меня широчайшей улыбкой.
— Ты и я, дружище. Кто ж ещё?
— И что, позволь спросить, мы будем делать?
— То, что ты всегда делал лучше всего! Доведёшь свою дружбу с ним до победы. Полпути ты уже прошёл. Выбери момент и пройди до конца. Расскажи ему, кто ты, укажи на его ошибку, спокойно, без драмы, и завербуй. А когда он скажет: «Нат, я согласен», наденешь на него уздечку и аккуратненько приведёшь в стойло.
— И что потом?
— Мы с ним поиграем в кошки-мышки. Он продолжит вкалывать на своём рабочем месте, а мы будем ему подкидывать тщательно подобранную дезу для передачи в Москву. Используем его по максимуму, а затем передадим нашей родственной службе, чтобы она разоблачила агентурную сеть Гаммы под гром фанфар. Ты получишь благодарность от шефа, а мы устроим тебе овацию. Ты сделал всё, что мог, для своего юного дружка. Браво. Сделать меньше — нелояльно, сделать больше — наказуемо. И вот ещё, — бодро продолжает он, не давая мне ничего возразить.
Брину не нужны шпаргалки. Никогда ими не пользовался. Он никогда не подглядывает факты и цифры в рабочем мобильнике. Он не делает пауз, не хмурится с досадой, пытаясь вспомнить ускользнувшую деталь. Этот человек научился бегло болтать по-русски за один год в римской школе по изучению СССР, а в свободное время освоил мандаринский диалект китайского.
— За последние девять месяцев твой друг Шэннон официально доложил начальству о пяти посещениях европейских дипломатических миссий в Лондоне. Два во французское посольство, в связи с культурными мероприятиями. И три в немецкое посольство: в День объединения Германии, на церемонию вручения наград британским учителям, преподающим немецкий язык. И ещё одно, светский визит неуточненного характера. Ты что-то сказал? — следует неожиданный вопрос.
— Просто слушаю, Брин. Просто слушаю.
Если я что-то и сказал, то про себя.
