В детстве и молодости я обожала летать и часто это делала, особенно, когда училась в МГУ. В какой-то очередной раз, когда я летела из Еревана в Москву, что-то случилось с самолётом, он долго и упорно пытался, но никак не мог приземлиться, каждый раз шёл на посадку, потом снова взлетал, пассажиры сидели в гробовой тишине, экипаж никого ни о чём не информировал, короче, было страшно и неприятно. Наконец, мы каким-то чудом приземлились в Ленинграде, нас пересадили в другой самолёт, и мы долетели до Москвы. После этого случая мне летать разонравилось. Но желание оказаться в новом месте было куда сильнее, чем нежелание погружаться в самолёт. Надо было сделать что-то такое, чтобы облегчить психологический дискомфорт, связанный с предстоящим полётом. И вот я начала утрировать и высмеивать эту ситуацию. Каждый раз до полёта интересоваться у Алика, как он думает, долетит ли самолёт. Он с неизменной уверенностью и без сомнения отвечал, что самолёт долетит, мы смеялись, и я садилась в самолёт, который долетал.
Много лет спустя, пролетав много тысяч километров, летом я была в Ереване, там же был Алик. Мы все собрались дома у одного из наших одноклассников, и я по какому-то поводу выразила своё восхищение Аликом, на что хозяин дома поинтересовался, каким образом Алик завоевал столь высокое моё доверие.
– А…, это очень просто. Перед каждым полётом звонит Анока, спрашивает: «Как ты думаешь, самолёт долетит или нет?» Я говорю: «100% долетит». Она говорит: «Да? Ну, хорошо». Потом самолёт долетает, и я оказываюсь прав, – последовало кристально точное объяснение Алика. Тогда мы все повеселились такому описанию сеанса психотерапии.
Вспомнив этот случай, я подумала, что будет прекраснейшей возможностью использовать ту же модель с этим новым, весьма конкретным психологическим дискомфортом. Решив, что хорошо бы предсказание Иглоукольщика высмеять и утрировать, я позвонила Алику.
– Алик джан, представляешь, как я влипла, пошла на иглоукалывание, и вот на что напоролась. (
– Сущая ерунда, глупость, говорю тебе на 100%, что этого не может быть – как всегда верный своим человеколюбивым принципам и мне, ответил Алик.
– А, ну хорошо, спасибо, я просто хотела у тебя узнать – сказала я, и мы стали говорить о чём-то другом.
Конечно, прощаясь, я ещё раз подтвердила Аликин ответ.
– Точно – это глупость?
– Гарантирую.
Слово лечит, слово избавляет, слово помогает. Так я пыталась разобраться с призраками Иглоукольщика и 2012 года.
Антропософская медицина
Следующей попыткой спастись был поход к доктору, практикующему антропософскую медицину. Должен же найтись хоть кто-то, кто может мне помочь! Недалеко от нашего дома находится антропософский комплекс, состоящий, как я поняла, из школы, дома престарелых, курятника и леса. В лесу, напротив курятника, стоит маленький симпатичный деревянный коттедж (я видела много таких в Германии). В этом коттедже располагается медицинский офис, где практикуют несколько врачей, они же являются врачами дома престарелых и школы. Я записалась на приём к одному из докторов. Мне понравилось, что он окончил престижный медицинский институт Америки, то есть был не только сугубо антропософским, но и классическим доктором.
Уже наученные горьким опытом и не имеющие понятия, чего же ожидать на этот раз, мы с Метью в назначенное время приехали в этот комплекс. Запарковались рядом с курятником, зашли, заполнили анкеты, сидим, ждём. Оба молчим и смотрим по сторонам, изучаем обстановку. Деревянный дом, на стенах картины – всё тепло, добро и по-человечески. Но что привлекло здесь наше внимание – это люди. Все – и работающие, и пациенты – имели что-то общее: покатые плечи, бледный цвет лица, скромная, немодная одежда, никакой косметики, украшения – не бриллианты и изумруды, а что-то либо деревянное, либо матерчатое, самодельное; если камни, то только необработанные. Никто из них (работников и, тем более, пациентов) не оставлял впечатления пышущего здоровьем человека. Общая атмосфера, можно сказать, была добрая и безобидно скучноватая. Мне лично казалось, что у меня там самый здоровый вид, невзирая на весь букет моих проблем и из рук вон плохое самочувствие.
И вдруг в офис вошла женщина с крашеными, как-то особо причёсанными волосами, подчёркнутыми грудями, приталенной одеждой и заговорила чуть громче всех остальных. Я удивлённо посмотрела на мужа, дескать, что это ОНА здесь делает?
– Она, наверно, здесь в первый раз, – немного подумав, ответил он на мой немой вопрос.
Мы от души посмеялись. А потом была моя очередь, и меня позвали в кабинет.
