Лежик молча прижал мою голову к своей груди. Я всхлипнула, ощущая, как его рубашка становится сырой от моих слёз. Горло моё сжал спазм, и я с трудом вдохнула. Брат, который заменил мне родителей, который воспитал меня, поглаживал меня по голове, как только что своего маленького сына.
— Она умерла, Мара, — тихо произнёс он. — Мы были на похоронах, просто ты этого не помнишь. Да, ты что-то видела, и это странно. Но она точно умерла, не тешь себя бесполезными надеждами. Я не хочу, чтобы тебе было ещё больнее…
Я резко отстранилась и махнула фотокарточкой.
— Ещё больнее? — зло прошипела я. — А фото ты скрывал от меня тоже, чтобы не было ещё больнее? Чем это, интересно, фотография мамы могла сделать мне больнее? Все эти годы я даже не знала, как она выглядит! Это, по-твоему, не больно? Я не узнала её в чужой памяти! Почему ты прятал это? Отвечай!
Лежик побледнел и неожиданно вырвал фотографию из моих пальцев. Брат подтянул шкатулку и быстро начал собирать в неё мелкие предметы. Я попыталась ему помешать, но Лежка оттолкнул меня, и тело моё неловко повалилось на коробки. Под пальцами скрипнуло стекло, и я коротко вскрикнула от боли. От пореза потекла алая струйка, и кровь капнула на маленький фиолетовый флакон в виде амфоры. Сердце моё замерло, а дыхание перехватило. Лежка заметил, на что я смотрю и попытался выхватить кулон у меня из-под руки, но я сжала окровавленные пальцы.
Сердце моё бешено заколотилось, и я исподлобья посмотрела на брата.
— Так ты знаешь, что это такое? — крикнула я и, сглотнув, тихо добавила: — Ты знал, что я могу сливать воспоминания в такие сосуды, и молчал об этом? Почему?!
Лежик резко поднялся, избегая смотреть на меня.
— Отец просил, — отрывисто сказал он. — Чем меньше тебе известно, тем больше у тебя шансов выжить.
Я посмотрела на маленькую амфору, стекло которой окрасила моя кровь, и лицо моё перекосила кривая улыбка, а по щекам снова покатились слёзы.
— И ты так легко поверил отцу, который бросил нас сразу после смерти мамы? — прошептала я и выбросила руку с зажатым кулоном в его сторону: — Что здесь?
Лежик пожал плечами и подставил шкатулку.
— То, что не должно быть раскрыто, — пробормотал он и грубо приказал: — Положи сюда!
Я отрицательно покачала головой, и брат вздохнул.
— Мара, — назидательно произнёс он. — Я сам ненавижу нашего отца! Да, он бросил нас. Но то, как он говорил перед уходом… — Он сжал губы, и глаза Лежки полыхнули. — Он был очень напуган и серьёзен.
Я потрясла кулаком:
— Чушь! Если бы это было так опасно, кулон бы разбили, и дело с концом! Зачем хранить его? Зачем подвергать себя опасности?
Лежик приладил сломанную крышку и тяжело вздохнул.
— Как я не хотел, чтобы этот день настал, — простонал он и покосился на меня: — Я знаю не так много, Мара. Только то, что мама пользовалась такими кулонами постоянно. И то, что этот нужно хранить, как зеницу ока. И никто не должен об этом знать, пока…
Я встрепенулась:
— Пока?
— Пока не придёт время, — мрачно ответил Лежик. — Что бы это ни значило. Так он сказал: пока не придёт время. Тебе нужно перевязать руку. Идём.
Он поднялся и протянул мне руку, но я отвернулась.
— Может, оно давно уже пришло. Точнее, уже прошло, — холодно проговорила я. — Двадцать пятого апреля!
Я вспомнила море крови в видении Сигарда и вздрогнула. Может, из-за этого кулона кто-то погиб, и смерть эта не последняя? Джерт и Аноли в хранилище ведьм искали что-то, и раз мама была ведьмой, они могли предположить, что она спрятала это в Дубовой роще. Но почему, чёрт возьми, мама была молодой и живой в восемь утра двадцать пятого апреля?!
В холл ворвался чёрный вихрь, при ближайшем рассмотрении оказавшийся неуёмной Багирой. Женщина вздрогнула, замерла, и в чёрных глазах её мелькнуло смятение, но на лице расцвела улыбка.
— О! — преувеличенно радостно воскликнула она и, распахивая объятия, бросилась к Лежику: — Ты так быстро вернулся!
Лицо брата помрачнело, а глаза сузились:
— Уходи немедленно!
Багира замерла на месте, съёжившись, словно маленькая девочка.
— Почему?
Брат хохотнул и развёл руки:
— Да ты посмотри, во что ты превратила мою жизнь за несколько часов!
— Но… Лежик… Я же только хотела вас защитить.
— Да это от тебя нужно защищаться, — жёстко произнёс брат и холодно добавил: — Я сразу предупредил, что в качестве жены ты мне не подходишь.
Я растерянно покосилась на брата: я и понятия не имела, что он может быть таким… жестоким! Багира опустила голову, плечи её поникли, а пальцы рук задрожали.
— Хорошо, — с неожиданным смирением произнесла она. — Я согласна на встречи раз в месяц.
Брови мои поползли вверх: так вот какого ответа ожидал Лежик? И сколько же у него официальных любовниц помимо жён? На месте девчонок я бы открутила ему голову за такие выкрутасы. Изменять гарему — это надо же такое придумать!
— Нет, — проронил брат, направляясь к двери. — Это предложение я забираю.
