– Государыня матушка! – воскликнул старый князь Карачев, выдал смешок и заговорил: – Тут история презанятнейшая! Мой племянник приметил на постоялом дворе французское семейство, которое показалось ему подозрительным. Почуяв неладное, Кирилл Карлович решил проследить за ними. С оной целью мой племянник вошел в доверие к этому, так сказать, французику и даже изменил первоначальный план следования, дабы насколько возможно, проследить за передвижениями этих самых французиков. Он, конечно, не знал пана Огиньского лично, потому не мог опознать его. Однако впоследствие по описанию министр Воронцов определил, что тот самый мусье Пьер Ролэн был ни кто иной, как пан Огиньский. Благодаря моему племяннику, теперь мы знаем, что пан Огиньский уехал через Гамбург в Вену.
– Прямо уж за французиком он погнался! – воскликнула императрица.
Она вновь поднялась из кресла и, приблизившись вплотную к юному князю Карачеву, смотрела на него снизу вверх. Кирилл Карлович, повергнутый в смятение тем, как ловко дядя расписал его подвиги, не мог вымолвить ни слова.
– Верно, там француженка была? – с лукавой улыбкой спросила императрица.
– Была, ваша величество, была, – подтвердил старый князь Евстигней Николаевич. – А еще был француз граф де Ла-Ротьер, который доставил в Лондон яд для отравления его королевского величества Георга. Но этого самого графа мой племянник также изобличил и сдал английским властям.
– Да, – неожиданно серьезным тоном произнесла государыня, – я прочитала письмо от лорда Гренвилла. Он сообщает, что вся заслуга в аресте заговорщиков принадлежит князю Карачеву. Похоже на то, милостивый государь, что вы на каждом углу разоблачали заговоры! А с виду не скажешь! Что-то он все молчит? И вернулся так скоро. Ты хоть успел познакомиться с Англией? Лондон посмотреть?
– Успел, ваше величество! Сколько мог, успел, – вновь вместо Кирилла Карловича ответил старый князь Евстигней Николаевич. – Проявил такое усердие, что даже, по сообщению Воронцова, снискал себе прозвище – Аглечан…
– Аглечан? – удивилась государыня.
– Аглечан, – повторил князь Евстигней Николаевич.
– Ах вот оно что! – воскликнула императрица и потребовала у графа Платона Зубова секретнейшую реляцию обратно: – Дай-ка сюда.
Государыня развернула бумаги и вновь пробежала глазами донесение посланника. В глазах старого князя Евстигнея Николаевича промелькнула тревога. Но императрица улыбнулась и сказала:
– Вот оно значит что! Воронцов написал, что отец Яков сумел разоблачить поляков исключительно при поддержке еще одного лица. Воронцов называет его Аглечаном, не сообщая из опасения перлюстрации настоящего имени. А я уж начала голову ломать, кого он имел в виду, – государыня взглянула поверх письма на Кирилла Карловича и с благосклонной улыбкой промолвила: – Значит, ты и есть Аглечан.
– Ваше величество, какой я Аглечан, – выдавил из себя юный князь Карачев.
– Наконец-то, заговорил, – просияла императрица. – Воронцов сообщает, что ты просишься на воинскую службу, в армию.
У Кирилла Карловича пересохло во рту. Он смотрел на ее величество и ждал ее решения. Государыня некоторое время молчала, разглядывая юного князя. Вдруг раздался звонкий голос графа Платона Зубова:
– Если князь хочет служить в действующей армии, он сочтет за счастье принести пользу Отечеству…
– Однако меня его просьба не убеждает, – перебила государыня графа Зубова. – Стрелять, колоть и рубить – много ли нужно ума! У тебя, милостивый государь, способности куда большие, пожертвовать ими ради ребяческой забавы глупо, очень глупо.
Кирилл Карлович постарался скрыть вздох облегчения. В сердце его подул дивный ветер, разлился розовый дух, закружились розовые лепестки.
Однако императрица вернула его в действительность, а та оказалась неласковой.
– Правда, в Англию, милостивый государь, я тебя не верну, – сказала она.
«Как же так?» – едва не сорвалось с уст Кирилла Карловича. Впрочем, государыня поняла его невысказанный вопрос.
– Ваши подвиги в Лондоне чересчур смутили некоторые влиятельные круги. Лорд Гренвилл сообщил в письме, что в вашем лице видят не дипломата, а секретного агента. При таких обстоятельствах ваша служба в Англии будет весьма затруднительной. Лорд Гренвилл рассыпается в извинениях, но просит отнестись с пониманием,.. – государыня прервала мысль на полуслове, заглянула в глаза Кирилла Карловича и спросила: – Интересно, чем в действительности ты не угодил лорду Гренвиллу?
А Кирилл Карлович мысленно вернулся на борт судна и увидел белые утесы. Они возвышались над морем, становились все меньше и меньше и вдруг превратились в тонкие жемчужные нити.
– Вы, князья Карачевы, известны славной службой Отечеству, – услышал Кирилл Карлович голос императрицы. – Ваш племянник, мой дорогой князь, достойный продолжатель вашего дела.
Государыня матушка теперь повернулась лицом к князю Евстигнею Николаевичу. Тот поглядывал на Кирилла Карловича. Глаза старого князя светились от гордости.
Когда они покидали розовую гостиную, он незаметно пожал руку племяннику и радостно прошептал:
– Мы Карачевы, мы Карачевы!