– Дядюшка, здесь для вас от Воронцова, от лорда Гренвилла и еще от Воронцова секретнейшая реляция. Еще письма от Воронцова к брату Александру Романовичу, частная корреспонденция от прочих сотрудников, просили передать с оказией.
Князь Евстигней Николаевич взял бумаги и с облегчением вымолвил:
– Стало быть, до Лондона ты добрался. А то я грешным делом подумал, что ты с полдороги воротился.
– Дядюшка, – срывающимся голосом произнес Кирилл Карлович, – виноват я перед тобой, крепко виноват…
– Ну, ты садись-садись, рассказывай, – вздохнул князь Евстигней Николаевич.
Все время, пока молодой человек говорил, Карл Николаевич и Елизавета Аполлинарьевна молчали и только поглядывали на сына – князь с печалью, а княгиня с грустью и умилением. Евстигней Николаевич тоже молчал. Он слушал, опустив голову и что-то разглядывая на вощеном паркете. Оттого, что он молчал, было молодому человеку совсем худо. Если бы дядя кричал и топал ногами, стало бы легче.
Когда Кирилл Карлович закончил, дядя покачал головой и промолвил:
– Странно как-то ты все это рассказываешь…
– Дядюшка, клянусь, я вам всю правду доложил…
– Я не сомневаюсь, – протянул князь Евстигней Николаевич, – однако же, странно ты излагаешь… Ты вот что, Кирюша, ты у государыни-матушки завтра помалкивай. Будешь с ней говорить, потому как секретнейшую реляцию должен передать лично в руки. Так вот ты там вперед меня не забегай, я сам обо всем матушке-императрице расскажу.
– Всенепременно, дядюшка, всенепременно! – воскликнул Кирилл Карлович.
Он был готов расцеловать дяде руки за то, что тот взял на себя объяснения с ее величеством.
– А теперь давайте-ка обедать, – сказал князь Евстигней Николаевич.
Ночью дверь в спальню Кирилла Карловича приоткрылась. Раздался тихий голос Евстигнея Николаевича:
– Спишь?
– Не сплю, дядюшка. Не спится мне и все тут, – откликнулся Кирилл Карлович.
– Водочка не помогла?
– Не помогла, дядюшка, – вздохнул молодой человек.
– Айда со мной! Прогуляемся! – заговорщицким тоном произнес князь Евстигней Николаевич.
Кирилл Карлович оделся, и они пошли вниз. Дядя провел племянника к боковому выходу. Два лакея держали наготове овчинные тулупы и ружья. Молодой человек удивился, но виду не подал. Дядя и племянник вставили ноги в валенки, надели тулупы. Евстигней Николаевич взял ружье и кивком велел взять второе ружье. Кирилл Карлович терялся в догадках о том, что задумал старый князь. Молодой человек, знавший свою слабость, осторожно взял ружье из рук лакея.
Он осмотрел оружие. Ружье было дорогое, известной английской компании «Мортимер и сыновья», с замком французского мастера Марэна Ле Буржуа. Молодой человек припомнил, как рассказывал Аполлонии об этом оружейнике.
Двери отворились, в дом вбежал какой-то малый в тулупе и мохнатой, припорошенной снегом шапке.
– Ну? – с нетерпением окликнул его дядя.
Тот сорвал шапку с головы. Во все стороны полетели разлапистые снежинки. Слуга оказался совсем еще мальчишкой.
– Первоосенние! На току! – сообщил он радостно.
– Вот мы сейчас! А-та-та! – воскликнул дядя, предвкушая удачную охоту.
Кирилл Карлович не мог вообразить, на какого зверя можно было охотиться в двух шагах от императорского дворца. Но куда больше занимали мысли о своем мягком сердце. Кто бы ни был этот зверь или птица, а Кирилл Карлович знал, что не выстрелит, а только осрамится перед дядей.
Они спустились с крыльца и пошли наискосок по твердому насту.
– Ребятки мои еще днем тропочку вытоптали, чтобы снег под ногами не скрипел, – вполголоса проговорил Евстигней Николаевич.
За ажурной оградой тянулся Невский. Над проспектом мерцали светлые пятна масляных фонарей. Старый князь, неслышно ступая, продвигался вперед. Кирилл Карлович вдыхал морозный воздух и послушно шел следом. Вдруг дядя остановился, повернулся и прошептал:
– Я выстрелю, и ты тоже сразу стреляй. Не подведи старика.
Кирилл Карлович сглотнул и кивнул в ответ. Но дядя этого не видел. Пригнувшись, он уже двигался дальше. Они остановились в самом углу.
Дядя глянул поверх ограды и пригнулся.
– Зима же! Холод какой! А они, смотри-ка! На току! Первые свидания!
Кирилл Карлович взглянул поверх ограды и увидел два силуэта у скамейки. Молодой человек держал в руках девичьи ладошки и согревал их дыханием, отчего поднимался пар, окрашенный желтым светом от масляного фонаря.
– Ну, давай! – скомандовал дядя.
Евстигней Николаевич вскинул ружье и выстрелил вверх. Тут же прогремел второй выстрел. Кирилл Карлович поразился, как просто все получилось. Правда, выстрелил он просто в небо, в черное небо. Но и старый князь тоже в небо стрелял.
Раздался девичий крик и голос кавалера:
– Что за черт! Машенька, бежим отсюда! Бежим скорей!
А князь Евстигней Николаевич, пригнувшись за чугунной оградой, во все горло закричал:
– Да что же ты! Опять промазал! Где у тебя глаза? Куда же ты целился?!
Они посмотрели поверх ограды. Полуночные влюбленные, рискуя поскользнуться, убегали и вскоре скрылись в потемках.
Послышались чьи-то сердитые, отрывистые голоса:
– Кто стрелял?! По какому праву?! Что за безобразие!
– Теперь бежим, – прошептал дядя.