Он вспомнил о том чувстве, которое испытывал, когда сжимал в объятиях Энни. Она была замужем. Но князь всячески отгонял это слово. Он говорил себе, что она несвободна. Как была несвободна и сочинительница нескромных виршей. Однако с Энни князь не испытывал угрызений, совесть его не мучила.
Невыносимая боль охватила его, когда небо за окном побледнело и сделалось серым.
– Серый, серый Дувр, – с отчаянием вымолвил Кирилл Карлович.
– Грей Довер, – повторила Энни.
– Кто такой Грей Довер? – раздался удивленный голос.
– Простите, Александр Андреевич, я оговорился, – вновь вышел из оцепенения молодой человек и, взглянув на старого графа, произнес: – Знаете, единственный настоящий англичанин, которого я встретил в Лондоне, человек слова и чести, кстати, замечу, офицер на русской службе, так вот он сказал, что джентльмены не должны опускаться до сплетен о дамах.
– А-а, – граф Безбородко окинул уважительным взглядом старого князя Карачева, с пониманием кивнул и добавил: – Это он правильно…
Александр Андреевич не договорил. Распахнулись двери розовой гостиной, вышел кабинет-секретарь Дмитрий Прокофьевич Трощинский и объявил:
– Князь Евстигней Николаевич, ее величество ждет вас и вашего племянника князя Кирилла Карловича, – затем кабинет-секретарь повернулся к графу Безбородко и сказал: – Александр Андреевич, и вас, милостивый государь, матушка императрица просит.
Трощинский посторонился, пропустил в розовую гостиную всех троих и сам вошел следом. Государыня сидела в кресле у маленького столика, а подле нее стоял граф Платон Александрович Зубов. На Кирилла Карловича он смотрел с неприязнью.
Князь Евстигней Николаевич ранним утром был на докладе у графа Зубова. С недавних пор тот ведал всеми вопросами внешней политики. Однако секретнейшую реляцию князь Кирилл Карлович должен был передать лично в руки императрице.
– Здравствуй, Евстигней Николаевич, – с немецким акцентом произнесла государыня. – Что же там наш друг Воронцов? Мы просили его оказать всевозможную поддержку графу д’Артуа. А Воронцов будто хвастает тем, как ловко переложил расходы на англичан…
«Вот те на, – промелькнуло в голове Кирилла Карловича, – я боялся гнева государыни, но никак не думал, что неудовольствие вызовет сам министр. Впрочем, хорошего мало! Министр за морями, а я здесь. Сейчас попаду под горячую руку!»
Кирилл Карлович от волнения не заметил, когда государыня обратилась к нему. Старый князь Евстигней Николаевич пихнул его в бок и шепнул:
– Реляция!
Кирилл Карлович опомнился и передал пакет ее величеству. Государыня поднялась из кресла, подошла вплотную и, глядя на молодого человека снизу вверх, промолвила:
– Чем я так тебя поразила, что ты дар речи потерял? Молчишь? Ну, молчи-молчи пока что…
Государыня вновь опустилась в кресло. Теперь граф Платон Зубов смотрел на Кирилла Карловича с ненавистью. Императрица передала ему пакет, и тот распечатал его, глядя высокомерно на князя Евстигнея Николаевича и графа Безбородко. Когда граф Зубов справился, императрица протянула руку, и он отдал реляцию ей.
«Вот и все, – обреченно подумал князь Кирилл Карлович, – сейчас ее величество узнает о том, как я помогал польским мятежникам! Черт бы побрал этого Михала Огиньского».
В гостиной воцарилось молчание. Императрица читала послание, а присутствующие старались угадать ее настроение. Тревога охватила даже графа Зубова, хотя он смотрел на всех остальных с превосходством.
– Занятная история, – промолвила государыня, дочитав до конца.
– Позвольте, ваше величество, полюбопытствовать, – сказал граф Безбородко.
Государыня передала бумаги графу Платону Зубову и сказала:
– Воронцов сообщает, как отец Яков ловко сорвал закупку оружия для поляков. Вообразите, – она рассмеялась, – отец Яков вошел к ним в доверие и выдавал себя за англичанина.
– Вот так история! Наш поп выдал себя за англичанина! – воскликнул звонким голосом граф Платон Зубов.
Кирилл Карлович поймал себя на мысли, что фаворит ее величества напомнил ему пана Аркадиуса Зиборского. Графу Платону Зубову было столько же лет, сколько несчастному шляхтичу. Саму государыню матушку князь Карачев сравнил с миссис Уотерстоун, как бы изрядно постаревшей.
Кирилл Карлович велел себе отогнать нелепые мысли, однако те против воли засели в голове. «Прилепится глупость в самый ответственный момент!» – рассердился он. И тут императрица спросила:
– А что это за история с паном Огиньским? Воронцов сообщает, что ты сопровождал его до самого Гамбурга.
Кирилл Карлович хотя и ждал этого вопроса, однако даже покачнулся от волнения и перевел растерянный взгляд на дядю.