— Юра Пащука не смогу прислать, — после некоторого колебания произносит он, — его уже нет и не будет.
— Смылся?
— Его в Хробжицах на работу в мастерские берут.
— Черт с ним. Поди сюда, Семен. Смирно. — Семен непроизвольно вытягивается. — Я тебе сказал: не здесь и не чересчур. Говорил я так, Семен?
— Говорил, комен…
— Молчать. А ты мой приказ нарушил. Выпроводил их и отпустил. Взбаламутил ты мне народ, взбунтовал. Из-за тебя мои люди между собой передрались. Зачем ты так сделал, Семен?
Семену хорошо знаком этот тихий, вкрадчивый голос. Он молча ждет продолжения.
— Бунт? — спрашивает Балч, с наигранным удивлением подымая брови.
— Нет, комендант. Я думаю…
— Думаешь! — неожиданно переходит на крик Балч. — Т ы думаешь!
Агнешка с крыльца слышит звук крепкой оплеухи и глухой стон Семена. Она влетает в зал, не владея собой, подбегает к мужчинам, отталкивает Семена, бросается к Балчу и, судорожно сжав кулаки, кричит ему прямо в лицо:
— Довольно! Хватит! Довольно!
Ее крик обрывается, тело сотрясают бессильные рыдания без слез.
— Так нельзя, пан Балч, — по-детски, дрожащим, как у школьницы, голосом заканчивает она. — Вы не уважаете людей.
— Я совсем про вас забыл, — смутившись, тихо говорит Балч. — Правда, забыл. Ах да, еще этот ваш ключ. Пожалуйста. И спокойной ночи.
Повернувшись, он выходит на крыльцо. Семен — за ним. Агнешка сжимает в руке ключ, уже ни о чем не думая, ничего не чувствуя. Она видит только, как Семен, приостановившись на пороге, посылает ей на прощание долгий, проникновенный взгляд.
Сегодня Агнешке не спится, никак она не может дождаться утра. Хорошо, что Флокс со вчерашнего дня у Зависляков, но от этого ненамного спокойнее стала наступившая ночь. Стоило ей чуть задремать, как необъяснимая тревога прогоняла сон. Еще задолго до рассвета Агнешка совсем проснулась и теперь лихорадочно обдумывает, как бы изменить легкомысленно и преждевременно составленную программу, как избежать компрометации и открытого скандала. Впрочем, плевать на скандал. Но как перенести разочарование тех людей из повята, которые оказали ей доверие. Она и сама сейчас не знает, не помнит точно, с кем договаривалась. Слишком много новых лиц, слишком много впечатлений. Из-за того, что все были крайне любезны, она перестала соображать, с кем разговаривает, да к тому же все административные, общественные и школьные власти повята разместились в одном здании. Она даже не запоминала табличек с надписями, просто шла, куда вели. Ее все время тревожила мысль, как быть с багажом. И в первую очередь с книжками, которых у нее было немало. Именно в связи с этим несчастным багажом и возникла распроклятая идея инспекции. Может, не столько инспекции, сколько первого посещения, чтобы руководство на месте разобралось, как там у Агнешки пойдут дела. И тот человек с широким, еще нестарым и веселым лицом, с сивой прядью, штопором завернувшейся надо лбом… (У него была еще какая-то смешная присказка, какая же?..) Это он ворвался в кабинет отсутствовавшего завотделом в связи со своей собственной поездкой и, поговорив минутку с Агнешкой, бросился к телефону, привлек к ней внимание сразу нескольких важных начальников, распорядился, что нужно взять с собой, а что оставить, и снова звонил по телефону, обязывая каких-то сотрудников инспектората, к которым обращался как к хорошим знакомым, уже послезавтра, в понедельник, посетить товарища Агнешку Жванец в Хробжичках и при случае подбросить туда ее барахлишко, как он выразился. Все будет в порядке, заверил он на прощание и еще погнал двух молодых сотрудников провожать ее до автобуса. Ах, как же она была ему благодарна, а теперь… В Хробжичках нет почты, нет телефона. Вот из Хробжиц еще бы удалось позвонить, отменить визит. Это идея. Сейчас пять часов. К шести она добежит до Хробжиц. Но кто ее в шесть утра пустит звонить по телефону? А через час уже будет поздно. Если б кто-нибудь поехал с ней в Хробжицы… Семен? Семен слишком застенчив, с ним там небось не считаются. Балч. Ах, все что угодно, только не это.
