Балч поворачивается и идет в глубь двора. Там он останавливается, прислушивается. Со стороны озера приближается, нарастает топот, заглушаемый взрывами смеха, протяжными победными выкриками, откровенно хвастливыми восклицаниями. Завершив расправу и получив полное удовлетворение, герои были бы не прочь еще повеселиться в спокойной обстановке. Но, заметив Балча, они умолкают, замедляют шаги. Балч неподвижно стоит возле доски объявлений, с которой свисают обрывки разорванной афиши. Через открытую дверь падают отсветы колеблющегося пламени свечей, но они не достигают идущих. Люди рассыпаются в стороны, пытаясь проскользнуть краем тени, обойти Балча.
— Стой!
Шум шагов стихает, слышно тяжелое, прерывистое дыхание.
— Вечер кончился. Разойтись.
Перешептывание, ропот, гул недовольства. Балч сует руку в карман, делает шаг вперед. Шуршит трава под ногами самых трусливых; остальные расходятся медленно, лениво, делая вид, что поступают так по своей доброй воле. И только одна фигура упорно раскачивается перед Балчем, что-то мурлыча под нос.
— Варденга, ко мне!
— В чем дело? Спокойно, начальник. Я не из твоих ветеранов. Я молодая гвардия.
Однако — го ли со страху, то ли из духа противоречия — Варденга поворачивается и уходит, продолжая фальшиво напевать.
— Ты не очень-то храбрись, Балч! — выкрикивает кто-то из темноты, отступив на безопасное расстояние.
— Это ты мне завтра повторишь, можешь не сомневаться, — не повышая голоса, отвечает Балч, презрительно сплюнув. Он не уходит — видно, чего-то ждет. Пусто. Балч сдирает с доски обрывки афиши и, скомкав, сует их в карман. И ждет. Наконец на дорожке, ведущей к дому Зависляка, раздается легкий шорох — там осторожно крадется человек.
— Семен?
— Я, комен… — глухо раздается в ответ.
— Возьми у меня новую лампочку и принеси сюда. Живо.
Даже не взглянув на Агнешку, которая по-прежнему стоит, опершись на перила крыльца, Балч входит в зал. Колеблющиеся на сквозняке тени и отблески свечей скользят по обломкам недавнего великолепия. В углах кучами громоздятся изорванные бумажные фестоны, стулья перевернуты, под ногами хрустит битое стекло. Януарий, бормоча проклятия, собирает уцелевшие пустые бутылки. Лёда Пшивлоцкая, пристроив ящик стола на доске разбитого буфета, считает деньги. На возвышении для оркестра присел загуркинский Прокоп. Уперев подбородок в свой аккордеон и закрыв глаза, он, как в трансе, растягивает меха, извлекая из инструмента однообразную протяжную мелодию. Возле него лежит на спине Юзек Оконь, накрытый контрабасом, и храпит.
— Прекрати! — толкает Балч Прокопа в плечо. — И сматывайся отсюда.
Он сам подхватывает Юзека Оконя, взваливает его на плечо, выносит на крыльцо и через перила опускает на землю. Потом возвращается в комнату.
— Балч, — поднимает голову Пшивлоцкая. — Денег не хватает.
— Так я и думал.
— Ты же сам видел. Толчея, темнота, суматоха…
— Я делал что мог, — вмешивается Януарий. — Лёда подтвердит.
Балч подходит к Пшивлоцкой и смотрит ей прямо в глаза:
— Пользуйся на здоровье. Больше ты от меня ничего не получишь. Мы в расчете.
Коротким, нетерпеливым жестом он обрывает ее возражения и обращается к Зависляку:
— Ты утром ходил к Бобочке?.. — Януарий молчит, и Балч задает вопрос напрямик: — Что ты подмешал к самогону?
— Травок, — нехотя признается Зависляк. — Для вкуса.
— Я что-то не заметил, чтобы ты сам его пил.
— Я обслуживал.
— Ты людей отравил.
— Чего тебе от меня надо? Водку я сделал в пользу школы. Чем крепче, тем дороже.
Балч большим пальцем приподнимает за подбородок его понуро опущенную голову.
— У тебя другое было на уме. И запомни, болван: на меня никто руки не подымет ни в трезвом, ни в пьяном виде. Идите спать. И лучше вместе, черт с вами.
Едва Агнешке удалось поставить на ноги ничего не соображающего, сильно ударившегося при падении Оконя, едва она сумела уговорить его отправиться домой, как перед ней появился Семен.
— Семен, что с теми?
Семен беспомощно разводит руками:
— Знаю, знаю. Не вышло.
— Ты не оправдывайся, — сердится Агнешка, — а рассказывай. Что вы сделали?
— Я втащил их в лодку, а Юр сел на весла. Ничего с ними не будет.
Из глубины комнаты доносится голос Балча:
— Семен! Я жду.
Семен входит в класс, ставит посередине стул и, забравшись на него, ввертывает лампочку. Тем временем Балч гасит свечи.
— Слушай, Семен. Обойдешь все дома, сейчас же. Буди, если спят. Соберешь по сто злотых с каждой избы. Надо этим избитым дурням заткнуть глотки. В крайнем случае пойдут на адвоката. Это раз. Если останется время до утра… — Он понижает голос до шепота и, желая подчеркнуть важность нового задания, убедительно размахивает рукой перед самым носом Семена. — Ага, и глобус от меня, тот, немецкий, знаешь? Это два.
— Отказываются бабы… — вставляет Семен, но Балч обрывает его:
— Не твое дело, дети будут. Смотри не забудь к двенадцати прислать ко мне Макса, Пащуков — отца с сыном, Варденгу, Герарда. Это три. — Балч пальцем гасит последний горящий фитилек, и одновременно под потолком загорается лампочка. Семен слезает со стула.
