— Это что же, приятель, за диверсия? — набрасывается он на Ромека. — Отцу запрещаешь?
— А ты не вмешивайся, — возмущается Терезка.
— Никак тебе, приятель, по душе пришлись наши сеньориты, а? Со взаимностью, а? — цедит сквозь зубы Варденга, делая вид, что не расслышал Терезкиных слов, и придвигается ближе.
Его заглушает голос кузнеца:
— Януарий! Еще две поллитровки, доннеркурвер!
Почти в ту же минуту Зависляк слышит, как кто-то тихо, повелительно произносит его имя. Он подымает глаза — Семен. Семен взмахом руки запрещает: хватит. И не сводит с Зависляка настойчивого, твердого взгляда.
— Хватит! — говорит Януарий и пытается убрать недопитую бутылку, но кузнец хватает его за руку и сильно, очень сильно сжимает запястье.
— Брось, Януарий, не зли. Пей, Кондера!
— Брат, — стонет Кондера и пьет, но, подавившись, выплевывает все обратно вперемешку со слюной.
— Слушай, Герард, — шепчет Семен прямо в ухо нагнувшемуся к нему кузнецу. — Надо выпроводить всех троих и отпустить.
— Кто велел? — недоверчиво спрашивает кузнец.
— Комендант.
Их взгляды скрещиваются — и Семен вдруг теряется, отводит глаза.
— Предатель! — отталкивает его Герард. И снова поворачивается к Кондере. — Пей!
— Пей! Пейте! — вторят ему Макс и Пащук.
У Агнешки под окном уже ждут готовые рвануть с места мотоциклы. Сделать это оказалось нетрудно, никто даже внимания не обратил. В комнате Иза почти впотьмах, потому что сумерки совсем сгустились, сует в несессер все, что попадается под руку. И с этим все в порядке. За ними никто теперь не следит, потому что все, кто не занят своим делом, столпились в дверях, чтобы поглядеть, как солтыс с новой учительницей танцуют польку. Неистовая полька! Не выдерживая бешеного, головокружительного темпа, пары одна за другой отходят в сторону. И вот посреди опустевшего зала кружатся только Балч с Агнешкой. Он крепко держит ее за талию, она, чуть откинувшись, описывает в воздухе полукруги, стараясь подстроиться к его дикому темпу. Он не чувствует усталости, напротив, он одержим безумной яростью танца, она полна ожесточения. Это уже не танец, это борьба.
Возле буфета тоже, хотя и на свой лад, настроение поднимается, разгораются страсти. На помощь Ромеку Кондере, которого упорно преследует Варденга, приходит Юр Пащук.
— А ну, отцепись от него, — пока еще спокойно предостерегает он Мундека, но глаза его при этом сужаются от злости. — Отойдем в сторонку, поговорим.
— Шурина защищаешь? — издевается щеголь. — Оба хороши. Нет, голубчик, так не получится.
— Как? — спрашивает Юр, сверкнув белоснежными зубами.
— А вот так! — Варденга коротким неожиданным движением толкает Романа Кондеру в грудь.
Юр отступает на шаг и, размахнувшись, дает Мундеку кулаком в зубы. Варденга, пошатнувшись, расталкивая насторожившихся мужиков, летит под ноги кузнецу. Терезка вскрикивает. Кузнец, на секунду выпустив из объятий Кондеру, кричит Юру:
— Хробжичан защищаешь? Ах ты сволочь!
— Пустите, вы чего сына моего бьете, — стонет Кондера.
— Тише, брат, — успокаивает его Пащук. — Мой сын… твой сын… Оставь. Пей.
— Плевал я на вашу кузницу! — орет Юр. — Больше вы меня не увидите.
— Да я тебе, щенок, морду набок сворочу, погоди до завтра.
Пащука от этих слов передергивает.
— Полегче, Герард. Чего грозишься.
— Отец, скажи ему, что я ухожу в Хробжицы, там буду работать, — кричит Юр.
— Работать. В постели, — недоверчиво ворчит старый Пащук.
— Слыхали? — в бешенстве взвивается кузнец. — В Хробжицы он уходит, доннеркурвер. Обработали парня!
Мундек Варденга тем временем поднялся, пригладил чуб и, неожиданно сунув два пальца в рот, пронзительно свистнул:
— Ребята-а-а!..
— Беги, Ромек! — пугается Терезка.
Сумятица растет. Варденга схватывается с Юром. На них, вслепую колотя друг друга, наваливается куча защитников и врагов. Юр, старый Кондера и тощий хробжичанин заслоняют головы от ударов. Веселья как не бывало. Дерутся все.
— Бей хробжицких! — хрипло орет Макс.
— Убирайтесь отсюда! Вон! — кричит Януарий.
Буфетная стойка трещит под напором тел.
— Держи ящик, Януарий, — умоляет Пшивлоцкая.
Макс сцепился с Кондерой, они теряют равновесие — и опрокинутый буфет с грохотом падает. Зависляк, в глазах которого загорается мрачный огонь, перепрыгивает через обломки буфета и бросается Максу на спину, пытаясь схватить его за горло, но в тот же миг получает солидную оплеуху от кузнеца. На кузнеца наскакивает Семен:
— Не бить! Не бить!
Дерутся все со всеми. Сбитые с ног хробжичане на четвереньках пытаются пробраться сквозь гущу сплетенных тел.
— Папа! — слышит Кондера и одновременно слышит другой крик, дикий, хриплый:
— На улицу их! В воду!
Музыка, запнувшись, смолкает, но Балч, не переставая танцевать, кричит:
— Играть!
