— Мы кончаем передачу концерта по заявкам… — сочится из приемника теплый, интимный голос диктора. Недолго оно длилось, выходит, их свидание на дистанции, не дольше одной-единственной песенки. Нет, это было не их свидание, он не один. — …Присоединяясь ко всем сердечным поздравлениям, какие сегодня передавали учителям со всех концов страны по случаю их праздника, и мы со своей стороны желаем вам успеха в работе и счастья в личной жизни. Доброй ночи.
Агнешка перегибается через подоконник, бросает сверток на землю. И закрывает окно.
Тоже Конопницкая. На этот раз как пение. Песенка об осени, не очень-то сегодня подходящая, поскольку денек выдался отличный, о дожде и вихрях и речи нет, за открытым окном поблескивают на солнце паутинки бабьего лета. Агнешка еще раз поет песенку от начала до конца, а взглядом — совмещенность внимания! — пытается оценить и перевести в цифры свой сегодняшний успех, свой первый триумф, она переполнена таким счастьем и гордостью, что даже голос ее, никогда не отличавшийся силой, становится звонким и окрыленным. Шестнадцать. Заполнено четыре ряда парт. Уля тоже пришла, не обманула. Она сидит вместе с Тотеком на последней скамейке. Это справедливо — они самые старшие и самые высокие. Смотри себе, смотри, неверящий и несправедливый. Бегай себе по двору, заглядывай в окна, злись. Сегодня ты попросту смешон, только смешон.
— Ну как, сумеете сами?
— Сумеем.
— По одному? Чтобы каждый отдельно?
— Сумеем.
— Кто хочет первым?
Поднимается несколько рук.
— Геня Пащукова и Яцек Зависляк. Вот, станьте здесь, лицом к классу, вот так. Громко, смело, выразительно. Внимание… три, четыре.
Яцек — трусишка. И отличиться хочет, и стесняется. То бледнеет, то краснеет.
Со второй парты кто-то кинул дикую грушу и угодил прямо в глаз Яцеку. Сидящий рядом с рыжим озорником Томек тотчас вступается за брата и наказывает обидчика, дав ему в ухо. Агнешка подбегает к ним и велит рыжему встать. Он ей уже знаком, о чем пока тот не подозревает. Но она все же спрашивает:
— Как тебя зовут?
— Варденга.
— А по имени?
— Теофиль.
— Повтори все вместе, сначала имя, потом фамилию.
— Теофиль Варденга.
И сразу сник. Повторить при всех вслух два таких слова — это и взрослому нелегко.
— Ты зачем кинул в Яцека Зависляка гнилой грушей?
Молчит. Зато позади него слышны перешептывания и смех. Раздается чей-то дерзкий, грубоватый голос:
— Что ни Зависляк — то русский, то немец, то поляк.
Шум, громкий смех.
— Что это значит? — Агнешка повышает голос. Чуть позже, чем следовало, потому что начался бедлам.
— Зависляки — подкидыши.
— Каждый другой масти.
— От Оконя.
— От Семена-бродяги.
— От Макса-немца.
— Ты, дурак не знаешь! От кузнеца, а не от немца.
— Сам дурак!
— А по тебе вша ползает.
— А у тебя гляделки гноятся.
— А у тебя — уши.
— А твой отец — пьяница.
— Да и твой не лучше.
Там настоящая свалка, а тут Варденга сцепился с Томеком. Элька плачет от унижения и стыда.
— Тихо! Все замерли.
— Геня и Яцек, сядьте! Внимание, ребята! Если в классе не будет идеальной тишины, то игра и прогулка отменяются. Поняли?
Выжидание. Ребята увещевающе толкают друг друга локтями и помалкивают. Агнешка останавливается около второй парты.
— Варденга и Зависляк, встаньте! Повтори за мной, Варденга: Томаш Зависляк — мой товарищ. Не хочешь? Томек, покажи товарищу пример.
— Теофиль Варденга — мой товарищ.
— Хорошо. Теперь ты.
— Томаш Зависляк — мой товарищ, — нехотя прохныкал Теофиль, отвернувшись в сторону.
— Так оно и есть. Теперь повторите все: Зависляки — наши товарищи.
— Зависляки — наши товарищи.
— Запомните это. Теофиль, у тебя больные глаза. Скажи отцу, чтобы завтра пришел ко мне.
— Его отец сидит.
— Тогда пусть мама придет.
— У меня нет мамы.
— Я сама приду к тебе домой. Сегодня днем. После перемены, ребята, я раздам вам карандаши и тетради. Тетради надо красиво надписать. Сначала попробуем мелом на доске. Кто из вас умеет писать?
Пять, восемь, десять рук. Значит, шестеро — первоклассники, включая, разумеется, и Марьянека, поэтому-то он и жалуется:
— А почему я не умею?
— Научишься, — утешает его Агнешка. — Твою тетрадь я сама надпишу. Уля, подойди к доске и возьми мел.
Двери класса с грохотом распахиваются. На пороге стоит Бобочка — растрепанная, задыхающаяся, разъяренная. Бросив взгляд на Улю у доски, она накидывается с криком на Агнешку:
— Ты что с моей внучкой сделала? Небось не ксендз и не доктор, чтобы распоряжаться. В суд на тебя подам!
Агнешка проворно хватает занесенную над ней клюку и заставляет опустить ее. Свободной рукой она указывает на герб, висящий над столом.
— Пани Бобочка, — спокойно спрашивает она, — вы знаете, что это такое?
— Ты, барышня, дурочку из меня не делай! Еще бы не знать! Государственная икона.
— Государственный герб. Потому что здесь государственная школа, и я в этой школе — тоже государственная. Так что разговаривайте вежливо, а не то, прошу прощения, я подам в суд. Что у вас, слушаю.
