— Тогда позвольте вам напомнить, ваша честь, что для особ Братства Очищения действует стандартная процедура, согласно которой сестры не могут лжесвидетельствовать. Поэтому перед нами возникает юридический казус… По закону империи, графства и города Ульма, сказанное фройляйн Агнессой является фактами, которые не нуждаются в проверке. Если суд, по непонятным для меня причинам, решит опротестовать ее заявление, тогда мы должны немедленно вызвать представителей инквизиции для проверки всех участников конфликта. Ведь если суд выявил ложь из ее уст, то необходимо навести порядок.
Услышав про инквизиторов, судья вздрогнул. Ради всех святых, только не это! Потому что приедут вежливые палачи в белоснежных сутанах, вздернут на дыбу всех, кто как-нибудь мелькнул в бумагах и начнут пятки поджаривать. О чем именно говорили, как, кто на ухо шептал и нет ли каких еще прегрешений. Спятившую бабу не жалко — она ради принципа и на костре станцует, еще углями будет швыряться в толпу и орать матерные частушки. А вот самому в пыточную не хотелось.
— Да, да! Похоже, в самом деле, мы не до конца правильно сформулировали сказанное девицей… Значит — она назвала факты, которые не понравились пострадавшей стороне. Неверная трактовка.
— Замечательно, ваша честь! Тогда прошу сделать запись в документах, что моя клиентка всего-навсего назвала вслух ряд фактов, которые известны всем добрым жителям города… Сделали? Очень хорошо. Тогда я позволю отметить, что первоначальное дело об огульном обвинении превращается в навет и клевету.
— Клевету… Может быть.
— Господин судья, вы только что сами подтвердили, что имеет место быть клевета, которую использовали трое подозреваемых, в попытке опорочить девицу Агнессу. Она произнесла вслух факты, а в ее адрес были допущены голословные обвинения. Еще раз хочу отметить — ничем не спровоцированное злословие, в котором в непристойных выражениях критиковалась работа, выполняемая Братством, пролитая во благо общества кровь и святая набожность. Все это вместе вполне тянет на еретические высказывания в адрес Матери Церкви, представителем которой госпожа Агнесса является… Правда, я пока не могу окончательно разобраться, что мы имеем на самом деле — или глупость, или злой умысел. Если первое, тогда трое господ, сидящих сбоку от меня, просто идиоты. Если второе, тогда нам придется в самом деле пригласить людей, кто обязан Словом Божием наводить порядок среди паствы.
Публика безмолствовала. Судья сидел, разинув рот и выпучив глаза. Потому что он только сейчас сообразил, в какую ловушку угодил. Черт бы попрал крючкотвора. В груде запутанных законов зачастую можно было свернуть шею. Но то, что монахинь Братства приводили к присяге и они говорили только правду — факт. Часто в разных спорных ситуациях монашек использовали в качестве свидетелей обвинения или защиты. Если они что-то видели, слышали и в чем-либо участвовали — карательные органы получали прекрасных свидетелей: обладавших отменной памятью, острым слухом и фанатичной уверенности в служении правому делу. Поэтому — раз Агнесса назвала обидчиков суками толстожопыми — значит, так оно и было. Ведь младший писарь, пробивший башкой стену лавки, в самом деле морду наел — в дверь не пролезет. Выходит теперь — три идиота хулили официальное лицо в кроваво-красной рясе. А это в самом деле может закончиться прогулкой до столба с хворостом вокруг.
— Знаете… Я вам очень благодарен… Герр… Эац… Похоже, вы в самом деле сумели найти скверну, о которой мы и не подозревали… Поэтому я думаю, что в ближайшие дни мы еще раз рассмотрим дело и…
— О, я не настаиваю на том, чтобы трем негодяям присудили каторжные работы или еще что-то заслуженное немедленно. Это — на ваше усмотрение. Просто я еще опросил вчера городских стражников, подавальщиков в таверне и посетителей. Что тут у нас… Значит, записано: бахвалились полученной наградой, хулили местные порядки, договаривались о том, кого бы из монахинь еще ограбить похожим образом. И называли власти в вашем лице жирным боровом, пьяницей и развратником… Подписи опрошенных, подписи личных исповедников, монастырские печати. Попрошу добавить этот документ к жалобе.
Захлопнув рот, герр Эрхард вынужден был признать — да. Три идиота. Не умеющие держать язык за зубами.
— Поэтому, ваша честь. По совокупности вновь открывшихся фактов и следуя законам, я прошу выплатить по одному рейсхгульдену за каждое матерное слово, произнесенное в адрес моей клиентки. В качестве компенсации. Список данных слов есть и в деле, и в снятой вчера копии. Я посчитал, получается шестьдесять девять. Вот подготовленные документы в городскую кассу. Как именно славный город Ульм взыщет штраф с виновных — оставляю на ваше усмотрение.
Рванув тугой воротник, судья прохрипел:
— Стража! Этих троих — в подвал! Завтра будем разбираться… Все бумаги — секратарю, пусть готовит выписку… Объявляю слушание закрытым… И мои самые искренние извинения непорочной девице Агнессе… Все свободны!