Говорить, как часто он просыпался в слезах из-за этого, Дима не стал. Всё-таки он был магом, а не человеком. Их общество функционировало по своим, жестким дарвинистским правилам. Магам запрещено было прореживать людей слишком часто; потому вся их жизнь вращалась вокруг "лимитов", цензовых документов с разрешением на прореживание, выписываемых из Москвы и распределяемых среди членов семей. Не принадлежишь к реестровой семье - становишься зоофагом, довольствуешься овцами, свиньями и коровами, но этого мало. А попробуешь убить человека без разрешения - будешь уничтожен. Хорошо, что есть социальный лифт. Любого мага можно вызвать на поединок и отобрать лицо. Вместе с лицом ты отбираешь у него внешность, личность, поведение и членство в семье. Да только у зоофага в бою против реестрового мага, регулярно снабжаемого лимитами и карточками, даже самого слабого, нет шансов никаких.
Но с Агнией вышло. Почему-то с ней вышло.
Дима стоял перед бывшей сестрой и молчал. Он со страхом ждал, что она скажет.
- Дима, ты должен мне помочь, - сказала Агния.
- Я не могу, - его голос дрогнул.
Кого он старался переубедить больше, ее или себя?
- Я слаба, - сказала Агния. - Я вся высохла. В первые дни они не пускали меня даже в город, заставляли скитаться по степи, подальше от людей. Потом надзор продолжился. Таковы правила, я знаю. Они ждали, когда я иссохну и умру. Но я жива. Жива, жива, жива. Пока что жива. Ты знаешь, скоро праздник, годовщина. Еще неделя, и всё, я просто позабуду себя, тебя и растворюсь в мире, как остальные неудачники. Но я не могу, просто не могу так. Я не прощу тварь, что заняла мое место. Я даже имя ее позабыла, и... и пол, а это значит, что почти вся моя личность перетекла по крупинкам ей... Надо действовать. Но я слаба. Мне нужна твоя помощь.
Она взяла Диму за руки и тут же отстранилась, поняв, что совершила ошибку. Ее прикосновение было сухим и нечеловеческим, будто жмешь текучий песок.
Дима невольно отпрянул. По коже прошла дрожь отвращения.
Агния предусмотрительно подняла руки.
- Всё, всё. Перестала. Дима, я знаю, в доме есть карточки на волшебство. Дед хранит их в... в.... - Агния осеклась. - Я знала это. Но утратила знание. Оно у фальшивки. Как жаль. Однако это не меняет сути. Мне нужны карточки и как можно больше. Десятка хватит, больше просить не могу. Мне нужно быть готовой. Помоги мне. Дима.
Дима молча развернулся и ушел.
Он не хотел давать ей ложных надежд, но про себя уже решил, что поможет. Принятое решение наполняло его ужасом. Но он не мог иначе. Невозможно было не помочь. Как бы ни старались маги вытравить из себя всё человеческое, живое, они по-прежнему оставались людьми - глупым и иррациональными созданиями. А это была его сестра.
- Я буду ждать тебя здесь, - прошелестела Агния.
Дома все готовились к празднику. Праздник особенный, в магических семьях такие пусть изредка, но встречаются. Год назад произошло прискорбное: внучка Прокофия Киреева лишилась лица и покинула их - но не навсегда. Ничто не исчезает бесследно. Ее личность, суть осталась в семье, и весь этот год она медленно, по частям прорастала в новом теле, восстанавливая себя из небытия и надстраивая недостающие фрагменты над личностью зоофага, заменившего Агнию.
И вот теперь - случится долгожданное.
Агния вернется к ним.
Пускай и не прежняя, не та биологически; смешливая девушка, читавшая нотации Диме, девочка, которую качал на коленях Прокофий, розовый младенец, блаженно засыпавший на руках их с Димой матери - та канет в небытие, как и все зоофаги; но самая суть Агнии вернется, восстановив себя в новом теле.
Дима шел по дому, стараясь не столкнуться с дедовскими куклами, занятыми уборкой. Некоторые из них постоянно проживали здесь на правах рабов, а вот другие - были уважаемыми членами общества , и дед обычно их не трогал, позволяя имитировать жизнь. Вот только разницы между куклами не было никакой. Стоит деду пожелать, и все они посыплются с вершины небоскреба, как лущеный горох из оболочки. Дима поймал мертвенный взгляд одной из кукол и отвернулся. Очень красивая женщина. Как странно, что такие тоже становятся куклами. И на таких лимиты выписывают.
Из разговора накануне Дима знал, что праздник планируется камерный - лишь близкие члены семьи и кое-кто из друзей - настоящих дедовских друзей, старых, почтенных людоедов. Вот только возникла заминка. Отец с матерью задерживались в Москве. Проходя мимо гостиной, Дима услышал, как дед яростно спорит с матерью по громкой связи.
- Скажи этому придурку, чтобы не выеживался!
- Папа, но я... кто знал... не успеваем... - голос матери из-за помех доносился фрагментарно.
- Планы подождут. Мля, да как можно так! У дочки его переход, а папаша в иных планах сидит и носу не кажет! Я сказал - пускай возвращается. Меня не волнует, как.
- Конечно, папа.... Сережа не хотел... Да, и Диме передашь ведь...
- Всё, я сказал! - рявкнул дед. - На связи.
Заметив Диму, он как-то обмяк и устало сел на диван.
- Поди сюда.
