Возможно, мне стоило подумать над досугом народа, уровнем его культуры... Но, если так задуматься, сейчас у простых горожан было только два вида праздников: церковные – с обрядами в начале и халявным пиром и танцами в конце – и казни.
Что можно было этому противопоставить? Театры? Народ не поймёт и не оценит. Балаганные представления? Они виделись мне ещё более пошлыми, чем казни. Возможно... какие-то светские праздники?
Они определённо существовали, и я решил при ближайшем удобном случае расспросить об этом Тилля или самому поискать в книгах.
Ещё один важный момент, который дала мне публичная и пышно обустроенная казнь тёмных культистов – это то, что её наверняка не пропустили шпионы Санглатской империи. Собственно, если бы не они – действо, скорее всего, было бы в два раза тише, а молитвы Клорасу – в два раза короче.
Пускай едут домой. Пускай доложат своему господину, что нам с ним нечего делить. Я отчаянно хотел мира – потому что во время войны сложно было реализовать те реформы и новшества, о которых я постоянно думал.
Что ж; поскольку с главной угрозой моей жизни было покончено, я решил заняться напрямую прогрессом.
Как я уже говорил, в стране начались строиться дороги. Что ж; по крайней мере, в регионе, окружающем столицу – с этим проблем не было. Где-то подальше внезапно начинались то перебои с материалами, то ещё с чем-то, но я подозревал, что дело в местных чиновниках, и собирался отправить туда проверку.
Кроме того, за последнюю неделю я разработал план основания первой городской школы. Никаких высших университетов – пока. Просто начальная школа для того, чтобы научить городских детей читать, писать и считать.
Единственное, о чём я пока спорил со своими сподвижниками – делать ли эту школу обязательной, или же «заманивать» туда учеников другими путями (например, обещанием льгот тем, кто её окончил). Тилль и остальные никак не хотели понять, как это возможно – обязательное образование.
Я же... сомневался. Да, я пришёл из мира, где оно есть, видел его плоды. Но, с другой стороны – этот мир живёт по другому укладу, и живёт успешно уже не первый век. Да и... нужен ли мне, как правителю, шибко умный народ?
В итоге я уже тоже склонялся ко второму варианту, но последнее слово пока не было сказано.
К тому же, стоял открытым вопрос с учителями для этих самых школ. Можно ли найти достаточно компетентных людей здесь же, у себя в столице? Или придётся «выписывать» из-за границы, из стран, где подобное уже в ходу? Если учителей для начальной школы ещё можно было отыскать под рукой, то, возьмись мы за что-то посерьёзнее – окажемся не при делах.
Третьей идеей, с которой я шокировал всех своих соратников, была всё та же мысль, которую я носил со второго дня пребывания в Гротлинге. Отмена рабства.
Разумеется, не в чистом виде. Рабство было важно и экономически, и как социальный элемент. Вот что я предложил изумлённому совету.
Все рабы старше тридцати лет, находящиеся сейчас в королевстве – остаются на своём прежнем положении. Все рабы младше тридцати лет, а также те, кого завозят в королевство купцы, встают перед выбором: остаться на нынешнем положении, или же поступить на официальную службу Короне – официальную и бесплатную.
Да, я предлагал рабам в любом случае работать бесплатно и на чужого дядю. В чём же тогда разница? В отношении.
Во-первых, никого из «работников королевства» нельзя было ни убить, ни продать, ни разлучить с семьёй. Во-вторых – помимо полного обеспечения, «работникам королевства» должна была выплачиваться небольшая пенсия. В-третьих, такая служба длилась бы не вечно – десять-пятнадцать лет, после чего (как я надеялся) королевство уже будет в состоянии не впасть в экономический коллапс.
И, наконец и самое важное – любой раб, избравший эту стезю, мог всегда уйти оттуда досрочно – в армию, в качестве монстра, или на любую другую должность (как полностью свободный и оплачиваемый работник), при условии должной квалификации.
Иными словами – если в рабство по стечению обстоятельств попадает бывший опытный стрелок, или математик, или ещё какой-нибудь ценный специалист, то мы вычленим таких из общей массы и приставим к делу.
Отдельной графой шли дети и младшие подростки – то есть, те, кого ещё можно было переучить. Если более старших рабов – лет от 15-ти – я намеревался послать на физические работы (вроде строительства тех же школ и дорог), то из них можно было вырастить... да кого угодно! Я видел в них огромный потенциал для королевства.
Разумеется, всё это было встречено в штыки. Сама мысль о подобной реформе вызвала только лёгкие обмороки и крики «да как же так». Понадобилось минимум часа три, чтобы только донести свою мысль в полном объёме (и это до самых умных) – а затем начался сущий ад.
Мне подробно, долго и обстоятельно рассказывали, почему я дурак и так делать нельзя. Разумеется, исключительно в вежливых выражениях – но заботливые взгляды советников говорили сами за себя.
