Ей нравилось, как он грубо ставил раком эту суку, как рвал на ней трусы, как вонзился в нее сзади…Все нравилось и бесило одновременно. Нужно будет от нее избавиться. Пусть трахает только ее – Албасту. Пусть станет ее любовником. У нее давно не было постоянного мужика. Она наслаждалась сценой животного секса, подмахивая бедрами в жалобном ожидании, пока язык коснется ее плоти…
Пока камера не выхватила его лицо. Она не сразу поняла, что ее насторожило. Приблизила картинку, поставив на паузу. Все ближе и ближе. Задыхаясь от ощущений того, как язык Вепря поднимался все выше и выше. Пока не увидела…слезы на щеках зверя. И его…полупрофиль. Фрагмент, где нет шрамов и увечий. Она подалась вперед всем телом, вцепившись в поручни кресла и чуть не заорала, узнавая… в ту же секунду она ощутила адскую, невыносимую боль в промежности. Режущую, ослепительно дикую. Она заорала и опустила голову вниз. Ее ноги заливало кровью, а между зубов проклятого больного ублюдка, которого она узнала, было зажато ребристое лезвие, перепачканное ее кровью. Хотела нажать кнопку на браслете, но он перехватил зубами ее руку… и с ее губ сорвался нечеловеческий вопль боли и ужаса.
Теряя сознание, она видела его лицо с оскаленным ртом.
– Добро пожаловать в ад, сука! Ты меня узнала? Я пришел, чтобы отправить тебя прямиком в бездну! И еще…даже если бы я решил оставить тебя в живых, ты бы больше никогда не смогла кончить…Но ты сдохнешь в диких муках. Я тебе обещаю!
***
Озверевшие, обезумевшие циркачи были самыми страшными палачами своим многолетним мучителям. Они безжалостно уничтожали обслугу и охранников. Стоило Тархану и Беркуту ворваться в помещение цирка со своими людьми, как началась вакханалия смерти. Осатаневшие от долгих лет издевательств несчастные изувеченные люди кромсали своих палачей.
Хана больше не волновал никто из них. Он отдал жертвам их истязателей, и никто не накажет их лучше…А сам шел за Сансаром. За этой вонючей мразью, который сдохнет следующим, сдохнет страшно, как и его напарница. Перед тем как выйти из спальни проклятой суки, он прополоскал рот водкой, которой было в избытке в этом доме, и бросил взгляд на истекающую кровью тварь, висящую на его цепях головой вниз, привязанную к балке под потолком. Той самой, к которой она подвешивала своих любовников.
– Я скоро вернусь…очень скоро. Ты можешь пока угадать, как ты умрешь, когда я вернусь. Если угадаешь – так и быть…Хотя нет, я передумал, ты все равно сдохнешь мучительно больно.
Хан посмотрел на часы. Жизненно важные органы у нее не повреждены. Он заткнул ей рот ее же трусами, запихнул в самую глотку… когда она пыталась его укусить, он выбил ей зубы. С наслаждением услышав, как они треснули.
– Пока ты здесь висишь…с тобой хотят пообщаться.
Распахнул дверь и кивнул толпе мужиков.
– Ее беззубый рот с радостью примет вас всех.
От ужаса Албаста задергалась на цепях, громко замычала, глядя, как один из ее циркачей стягивает штаны и направляется к ней, но Хан больше не смотрел на свою жертву. Теперь он должен найти вторую мразь. Скоро рядом на этой балке повиснет и Сансар.
Хан поднимался по лестнице к спальне жирного ублюдка, сжимая в руках нож. По дороге ему попались несколько охранников, которых он отправил на тот свет. Внизу что-то взорвалось, и навстречу Хану выбежали люди. Помчались вниз. Среди них лохматый старик в очках с саквояжем. Похож на врача. Тамерлан дал им уйти. После того как несколько секунд они со стариком смотрели друг другу в глаза.
Пусть живут. Они не из этого вертепа. Пропустил их вниз и двинулся вперед, раскрывая двери во все комнаты, в поисках ублюдка, который наверняка уже спрятался, пронюхав о вторжении.
Открывал настежь все комнаты, пока не распахнул одну из них и не застыл на пороге, как вкопанный, быстро моргая и роняя нож из одеревеневших пальцев. Он бы заорал…но не смог. Рот просто открылся и так и застыл в немом крике. Ему кажется. У него жестокие галлюцинации. Это не может быть правдой. Не может.
Его девочка…его Эрдэнэ стояла перед ним в длинном свадебном платье с фатой на голове…она смотрела на него широко распахнутыми глазами, пока не закричала с надрывом.
– ПАПААААААА! – и у него зашлось сердце, оно, кажется, разорвалось от дикой радости и неверия.
Мгновение, и он сдавил дочь обеими руками, задыхаясь, сотрясаясь от немых рыданий, покрывая поцелуями ее голову, ее руки, ее лицо. Сжимая ее снова обеими руками и что-то говоря невпопад, а она только шепчет:
– Папа…папочка…папа…папаааа. Боже мой! Папаааа! Что с тобой? Чтоооо….она…она говорила, что ты придешь…она говорила, так верила в тебя. Папочка. Так верила… я сомневалась, а она знала, что ты придешь.
– Да…она знала. Она всегда знает.
Прохрипел он и прижал Эрдэнэ к себе еще сильнее, а потом резко схватил за плечи.
– Где эта мразь? Где Сансар? Он тебя тронул? Он что-то с тобой сделал?
– Он…он на мне женился. Албаста была опекуном…ведь она моя…бабка.
– ЧТООО?
Взревел и схватил нож с пола, бешено вращая глазами.
– Я вспорю ему жирное брюхо и заставлю жрать собственные кишки. Ты очень быстро станешь вдовой. Я клянусь.
