Небольшой двор у его дома сейчас отчетливо напоминал то место, которое только что покинули французские мародеры времен Наполеона Бонапарта. Стояли повозки, кареты, у одной из которых не было колеса. С переломанными спицами оно валялось тут же. Рядом вповалку лежали мешки с какими-то вещами, тряпочные узлы с барахлом. Ближе к крыльцу прямо на брусчатке стояли два криво сколоченных деревянных ящика, из которых торчала разнообразная посуда.
— Нас, что грабят? — растерянно спросил Пушкин, быстро вышагивая к дому. — И оружия, как на грех, никакого нет. Трость только…
Он перехватил трость на манер дубинки, чтобы было удобнее ею бить.
— Что же здесь происходит?
И только встал на первую ступеньку, как дверь распахнулась и в проеме появилась супруга.
— Сашенька! — вскрикнула она, бросаясь вперед. — Сашенька, родненький!
Подскочила, и вцепилась в него, как клещ. Не отпускает, целует губы, щеки, нос. Пальцами треплет его волосы.
— Сашенька, Саша, миленький, мы же… Я же думала, что тебя арестовали, — сквозь рыдания рассказывала она, продолжая его обнимать. — Прибегали какие-то люди и говорили, что тебя схватили и отправили в тюрьму… Сашенька, мы не знали что делать… Миша, твой товарищ, сказал, что нам нужно срочно уезжать в Михайловской, чтобы там переждать. Он сам хотел остаться и идти тебе на выручку.
От всех этих новостей, свалившихся на него, как гром среди ясного неба, Пушкин ошалел. Что это еще за слухи о его аресте⁈ Кто мог такое рассказать? Он ведь и сам не был в этом уверен! А Дорохов, вообще, отморозок! Решил тюрьму штурмом взять?
— Батюшка! Ура! Батюшка вернулся! Михаил Викторович, глядите, батюшка вернулся!
С радостными воплями из дома вылетели три укутанных в шубы шерстяных колобка и тоже вцепились в него — кто в ногу, кто в руку, кто сумел повиснуть на шее. Пришлось их тоже обнять. Дети, ведь.
— Батюшка, а я знал, что ты придешь! И я знала! Нет, я первая знала! Ах, ты, негодница! — взбудораженные дети носились вокруг него, то и дело норовя снова в него вцепиться и повиснуть на нем. — А она обижается! Батюшка…
Еле-еле удалось их угомонить. Пришлось даже прикрикнуть, чтобы скорее в дом шли и не шумели.
— Сашенька, мы так волновались, — супруга не отпускала его руки, то сжимая его ладонь, то, напротив, разжимая. — Миша говорил, что все очень плохо…
В этот момент дверь снова хлопнула и на пороге появился сам Дорохов с вытянутым от удивления лицом. Похоже, он уже и не надеялся увидеть Пушкина.
— Александр Сергеевич, ты⁈ Неужели, обошлось⁈
Товарищ медленно подошел к Александру, внимательно его оглядывая. Время от времени он бросал быстрые взгляды в стороны дворовой арки, ведущей на улицу. Скорее всего, гадал, не идут ли за ним солдаты.
— Обошлось, Миша, обошлось, — усмехнулся Пушкин, крепко пожимая ему руку. — Все хорошо.
— А как же…
— Миша! — сразу же прервал товарища Пушкин, давай понять, что сейчас об их тайных делах лучше не говорить. — Давайте, лучше пройдем в дом за стол и я вам все расскажу. И советую вам всем присесть, потому что новости будут просто ошеломительные!
Наталья сразу же побежала в дом, следом с крыльца исчезли и ее сестры. Явно пошли себя приводить в порядок. Ведь, все обошлось, и никуда не нужно было уезжать из Санкт-Петербурга.
— Миш, что это на тебе?
Честно говоря, Александр только сейчас обратил внимание на внешний вид товарища. Дорохов сейчас отчетливо напоминал бандита с большой дорога, готовящегося к самому важному для себя «делу». За его плечами торчал длинный ствол обычного пехотного ружья, плащ характерно топырился на боках. Пушкин с легкостью побился бы об заклад, что под плащом спрятаны два американских револьвера слоновьего калибра.
— Ты собрался на войну? Зная тебя, не удивлюсь, если где-нибудь здесь прячутся еще пара — тройка надежных ребят с ружьями.
Пушкин с улыбкой огляделся. Мол, твои люди наверняка прячутся где-то здесь. И какого же было его удивление, когда из кареты со сломанным колесом вылезло двое угрюмого вида ребят с револьверами в руках.
— Это что такое?
— Я думал, что тебя забрали в Третье отделение и уже сегодня вечером будут пытать. Там знатные умельцы, хорошо знаю свое дело.
До Александра, наконец-то, начинает доходить, что тут происходит. По всей видимости, Дорохов решил, что их раскрыли, и полиция с жандармами узнали про подрыв дворца французского посла. Поэтому он пытался, как можно скорее, отправить всю семью поэта на север в Михайловское, а сам собрался…
— Ты чего, и правда, хотел взять штурмом здание Третьего отделения?
Голос у поэта задрожал, выдавая его волнение.
— Это же гарантированная смерть, Миша.
— Как повезет. Может смерть, а может и нет, — флегматично пожал плечами Дорохов. — Я же сказал, что должен тебе.
У Пушкина все приготовленные слова благодарности в горле застряли. Ведь, не каждый день понимаешь, что ради тебя человек собрался идти на смерть.
