Да, она говорила, причем почти теми же самыми словами.
Я бы сказал, что прожить подряд два дня рядом с Айн Рэнд было трудным делом. Она была удивительно сконцентрированным человеком.
С самого начала это был не пустяковый разговор. Айн не принадлежала к числу любителей пустых и тривиальных бесед, и я ценю это. Я и сам не слишком умею поддерживать светскую беседу. Но на самом деле погружен в нее в большей степени, чем она — как в часть собственной работы и жизненного стиля. Но сама Айн мне понравилась. Мне нравятся люди подлинные и искренние в своих убеждениях. Это и стало одной из причин, заставивших нас пригласить ее. Кроме того, я обнаружил, что в личном общении Айн Рэнд столь же убедительна, как в своих произведениях, и это нравится мне в любом человеке.
Как человек сильный. Женской силой; нельзя усомниться в силе убежденности Айн Рэнд, в ее способности выразить собственные мысли, которые она, кстати, выражала с завидной прямотой. Она знала себе цену, и ей даже в голову не приходило что-то изобретать или хитрить, чтобы выгоднее подать себя. Она знала, кто она такая, знала, за что стоит, и прямо говорила об этом в своих книгах… и говорила это всей своей личностью.
Для этого я воспользуюсь фразой из трилогии
Гэри Миллер
Гэри Миллер коллекционировал предметы, связанные с Айн Рэнд, и встречался с ней в 1960-х годах. Он скончался в 2004 году.
Дата интервью: 24 мая 1996 года.
Скотт Макконнелл:
Гэри Миллер: В октябре 1963 года в Сан-Диего я посетил ее лекцию и отобедал вместе с ней и Бранденом в отеле.
Я принес с собой книгу, чтобы получить на ней автограф, и дальнейшее, как мне кажется, много говорит о ней как о личности. У меня был с собой экземпляр романа
Поэтому, передавая ей книгу, я сказал: «С моей стороны это несколько самонадеянно, поскольку я изменил облик книги». Она проглядела ее, и вся компания удивилась тому, что я поместил в ней репродукцию картины Эль Греко. Они решили, что запечатленный на ней общий дух городского упадка соответствует настроению первых нескольких страниц
Она назвала этот город побежденным, a я никогда не замечал этого. Когда я смотрел на картину, мне казалось, что только шпиль еще сопротивляется силам природы. Но, посмотрев на картину позднее, я понял, что она права.
Но потом полным благосклонности движением она протянула руку над столом, взяла книгу и надписала ее.
Все это время она действовала самым приятным образом — очень благосклонно, очень мило, очень дружелюбно, стопроцентно вознаградив меня вопреки всем возможным сомнениям.
После обеда она сидела за одним из кофейных столиков в холле, a я сидел на диване, и мы разговаривали об осмыслении понятий. И я спросил: «А как осмыслить, например, слово „красный“»? И она ответила мне без малейшей задержки: «Вы только что сделали это».
Объяснила, однако я был настолько ошеломлен быстротой и легкостью ответа, что толком не сумел понять его.