Я узнал, что она охотно подписывает присланные по почте книги и брошюры, и потому прислал ей посылку с дюжиной наименований, и она подписала все, кроме одного, и отослала обратно. Через несколько лет я послал ей другую посылку, с большим количеством предметов, включавшим и вещи сомнительные, как, например, афишу фильма
Это был пухлый томик в бумажном переплете под названием
Элейн Калберман[199] прислала мне письмо, в котором было сказано, что они пришлют мне макет назад, если я подпишу обязательство не выпускать его из моей коллекции. Я подписал его, и они вернули мне макет. По всей видимости, она была готова расписываться только на том, что лично одобряла, но если материал содержал сведения, не устраивавшие ее, она его не подписывала.
Лизетта Хассани является дочерью Веры Гламе (в девичестве Гузарчик), российской кузины Айн Рэнд, мать которой была сестрой матери Айн Рэнд. Миссис Хассани выросла во Франции и теперь проживает в Швейцарии. Настоящее интервью было взято Хеленой Сканцикас во Франции (и переведено ею на английский язык) согласно вопросам, подготовленным Скоттом Макконнеллом.
Даты интервью: 18 сентября и 11 октября 1998 года.
Хелена Сканцикас:
Лизетта Хассани: Эта дама была кузиной моей матери. Я впервые познакомилась с ней в Нью-Йорке. Она держалась очень профессионально. Я жила тогда на Лексингтон-авеню, совсем недалеко от ее дома.
Мой отец [Анри Гламе, француз] имел возможность посетить ее в 1948 году в Калифорнии, и он привез подарок от нее, прекрасное пальто. Она была очень щедрой женщиной[200]. Возможно, в Америке оно уже вышло из моды, но здесь… Впоследствии я занималась пошивом одежды и смогла по достоинству оценить качество этого пальто. Оно было зеленым, с бархатным воротником и капюшоном. Очень красивое было пальто.
Он был очарован Айн Рэнд. Должно быть, она очень ласково приняла его.
Я приплыла в Нью-Йорк на корабле из Шербура[201]. Я хотела учить английский. Однако родители вместо Англии, куда я хотела, послали меня в Америку. Они сказали мне: у тебя есть дядя в Америке; езжай туда. Ну, чтобы он мог приглядывать за мной, тогдашней студенткой.
Я влюбилась в Нью-Йорк и не хотела возвращаться обратно! Я полюбила этот город. Для меня он означал свободу.
На дружеской ноге. Пили чай с пирожными и все такое. Она хотела, чтобы я знала, чем она занимается в Америке, и я сходила на лекцию. Тогда она была очень знаменита в Америке. Помню, что ее очень уважали. Я знаю, как ее слушали, я видела это своими глазами, однако многого понять не могла. Она говорила по-английски, а я только учила этот язык.
Она давала свою лекцию в большом помещении, и это произвело на меня большое впечатление. Я думала: «значит, моя тетя — очень важная особа!»
Она показалась мне очень своевольной. И чуть упрямой — с моей точки зрения.
Да, они повидались друг с другом. Помню, что моя мать боялась Нью-Йорка. Она все время держала меня за руку. Она очень волновалась и боялась потеряться в таком большом городе.
Когда мы приехали в дом моего дяди, я видела, как она поцеловала землю. Америка была для нее землей обетованной[202].
Однажды я, кажется, видела его. Когда я была у нее, то видела только тетю. Его не было с нами; он занимался своей живописью.
O, она была очень добра ко мне! Я жила в паре кварталов от нее, и она всегда вызывала для меня такси, даже если было еще не очень поздно. Она не хотела, чтобы я возвращалась одна и пешком. Она ощущала ответственность за меня. Я сохранила о ней добрую память. Она дарила мне подарки и хорошо обращалась с мной.
Я очень мало разговаривала с Айн Рэнд. Так что ничего особенного она мне не говорила. Она была просто добра ко мне, но в отношении объективизма, признаюсь, ничего вам сказать не могу.
