Все что угодно, но после смерти Виктора Вейбрайта в 1974 году мы разговаривали о том, каким образом можно заставить NAL более эффективно пропагандировать ее книги. Мы сделали много заходов. Эд Кюн, один из ее редакторов, шеф NAL, обещал нам все, что мы просили, однако ничего не делал. Как и Нед Чейз, другой ее редактор. Он мог хотя бы попытаться, однако у него не было ни пороха, ни мозгов, нужных для того, чтобы убедить в этом владельцев NAL, которое тогда принадлежала Times-Mirror, Лос-Анджелес.
Не имею представления. На мой взгляд, там просто побоялись той репутации, которую ей приписывали слухи, при всей их ерундовости.
Долгое время мы располагали единственным аргументом в виде книги про Джона Доу и размахивали им перед издательскими носами, словно морковкой. Они ее слушали и говорили «о’кей», но тут какого-нибудь главного редактора увольняли, на его место ставили кого-то другого, а потом владельцы начинали вопрошать: «А как там дела с новым романом Айн Рэнд, когда его наконец опубликуют?» Эта идея постепенно сделалась помехой в нашей работе, и мы ничего не могли сделать, потому что она передумала писать этот роман.
Начиная с последних лет жизни Алана и до ее собственной смерти я ведал всей ее тактикой. Однако особого кипения дел не наблюдалось, потому что наблюдать было нечего. Мы выходили на рынок с ее публицистикой, не предназначенной для широкого потребителя.
Она еще не успела дойти до той точки, в которой я очутился после ее смерти: издательское дело умирает, и положение делается все хуже и хуже. Подобные мысли ей в голову не приходили. На мой взгляд, она всегда считала, что можно еще кое-что сделать, хотя и не знала, что именно, как и я теперь.
Виктор Вейбрайт и Мэтт Колли, кажется, являвшийся зятем Виктора Вейбрайта.
Мы оба жили в Нью-Йорке, раз в один-два месяца встречались за ланчем, и так далее.
Только когда мы встречались в их квартире на 34-й стрит. В таких случаях она говорила мне: «Знаешь что, Перри, нам пора пообедать». Она приглашала меня к обеду, я приезжал, и мы обедали. Кажется, один из наших споров по поводу окружающей среды пришелся на такой обед в обществе Фрэнка.
O да, все время поддразнивали друг друга. Она знала о моем интересе к экологии и переводила разговор на нее. Без всякого раздражения. Она говорила — у вас есть право на собственное мнение, и я смиренно благодарил.
Да, потрясающая особа.
Она изменила мое мнение о себе самой, так как у меня составилось ошибочное мнение о ней и ее целях по ложным слухам. Она не пыталась разубедить меня. Она просто сказала: «Я вовсе не такой вурдалак, каким меня представляют — я придерживаюсь исключительно того мнения, что вы имеете право на собственные идеи до тех пор, пока располагаете философией, подкрепляющей эти идеи. И если вы поняли это, никаких проблем не будет». Их у нас и не было.
Потрясающим клиентом. Я хотел бы, чтобы все мои клиенты были подобны ей, как сказал это о Тони Хиллермане[230]. С ним было удивительно приятно работать, и с ней тоже. После того как я познакомился с ней и мы поняли друг друга, отношения наши складывались очень просто. У нас в буквальном смысле слова не было никаких проблем. Впрочем, нет! Однажды я отрастил усы, и увидев это, когда я вышел навстречу ей в приемную, она укоризненно воскликнула: «О, Перри».
Я спросил: «Что случилось?» Она сказала: «Что вы сделали со своим лицом!» — «А что с ним такое? Раньше оно вам нравилось». — «Но теперь на нем волосы!» И я ответил: «Ах да, вам не нравятся люди с усами и бородой; теперь я это вспомнил».
Нет, дразнила меня.
